Еще год назад с оказией было передано в редакцию письмо из Москвы, в котором наша землячка, проживающая сейчас в столице, рассказывает военную историю своего близкого родственника, записанную с его слов. Эти строчки — живые свидетели самого драматичного для страны периода — не имеют срока давности. Будем жить и помнить…

Родилась я в г. Шилке. Когда жила в п. Первомайском, часто писала статьи в «ШП». В настоящее время живу в г. Москве, но вспоминаю родное Забайкалье, где прошли мое детство, молодость и вся жизнь. Там были дом, семья, работа…
Тоскую я о малой родине своей,
Где все тропинки мне знакомы с детства.
Весной — душистый запах тополей,
А в палисадниках цветущая сирень.
По сопкам алый цвет багула,
А на пригорках первые цветы ургула.
Они вовсю глядят и щурятся от солнечного света,
Весна идет, а там за ней и лето…

Леонид Гаврилович Осинцев — младший брат моего отца Михаила Гавриловича. Родился он в 1925 году. Высокий, голубоглазый, с пышной рыжеватой шевелюрой. После окончания школы в 1942 г. был призван в армию. Обучение проходил в военной школе, через шесть месяцев был направлен на фронт. Он принадлежит к тому поколению людей, «пропахших порохом и дымом», которые стали взрослыми на войне.
Небольшая группа солдат подыскивала место для КП. Колонна немецких танков оказалась в тылу и открыла огонь. Рядом с Леонидом разорвался снаряд: кольнуло в бок, перебило руку, задело ногу.
— Отступаем! — крикнул сержант.
— Я убит, — ответил Леня.
— Как убит, когда разговариваешь?!
Но вскоре он уже не мог что-то говорить. Солдаты оттащили его к скирде снопов, а сами отступили.
— Мы за тобой придем!
Но ни завтра, ни послезавтра свои за ним не пришли. Правый рукав гимнастерки промок от крови. Леонид приподнялся, адская боль выбила из сознания. Очнулся, когда совсем стемнело. Запекшимися губами приник к фляжке, висевшей на поясе. Теплая вода была противной. Левой рукой кое-как вытащил медпакет из нагрудного кармана. С трудом перевязал руку через рукав гимнастерки. Сознание вновь затуманилось. К вечеру стало невмоготу. «Где же наши? Неужели не придут?» — сверлило в мозгу. И вдруг… он услышал голос: «Леня, где ты? Мы ищем тебя…» «Я здесь, я здесь», — и вновь потерял сознание.
Жажда навалилась пострашнее голода, фляжка давно была пустая… Силы покидали, хотелось лежать неподвижно — так меньше мучали боли. Очень не хотелось умирать! Пополз… Послышался говор, вроде, русский. Хотел крикнуть, зазвучала немецкая речь: гнали наших пленных. Застыл. Мимо проследовала колонна наполовину раненых солдат. Лай собак сопровождал эту процессию. И опять пополз полуживой человек к спасительной скирде. От слабости заснул, проснулся от странного беспокойства. Из темноты мелькнули два огонька. Перед Леонидом стоял зверь… Он злобно рычал, оскалив пасть. Шакал! Волосы встали дыбом, спину и поясницу облило холодной волной. Вот кто шныряет по полям за падалью! Здоровой рукой, набрав горсть земли, швырнул в зверя, и тот нехотя потрусил прочь (в годы войны одичавших собак-трупоедов солдаты называли шакалами).
— Эй! — послышалось над ухом.
— Опять галлюцинации, — подумалось Леониду.
— Да он живой, — продолжал голос.
— Пить, пить, — шептали губы.
— Нельзя тебе много пить.
И только намочили губы. Солдаты потащили Леню к дороге. «Штудебеккер» привез его в село, где врачи ужаснулись, обрабатывая раны. Только закончили перевязку — загремело вокруг. Забежал снайпер: «Немцы! Спасайся кто как может!» И скрылся за дверью. В помещении остались двое раненых, которые не могли встать. Ужас охватил Леонида. Но немцы, слава Богу, прошли мимо. На следующий день к раненым зашла пожилая женщина: «Милые мои, да как же вас бросили?»
Спасибо ей, простой женщине. Она их напоила, накормила, перевязала раны, достала подводу.
Добрались солдаты до ближайшей медсанчасти. Медицинский персонал хватался за головы, принимая раненых. Проводилась санобработка, одежду жгли из-за вшей и запаха. Раненых обливали под душем, стригли, переодевали в чистое белье. А они потом низко кланялись врачам, медсестрам, санитарам, что ухаживали за ними, спасали жизнь. В санитарном поезде отправили солдат в тыл долечивать раны. Ох, длинная показалась эта дорога. В городах не принимали — госпитали были переполнены ранеными. Перевалили за Урал, Свердловск, Омск, Красноярск. Вот и Иркутск. Не было сил любоваться озером Байкал — ныли раны. Наконец, Чита, дальше-то и везти некуда. Выгрузили раненых. Разместили в эвакогоспитале.
Затянулись раны, прибавились силы. Дома, в Чите, ждали мать, родные, да и молод еще был.
…Леонид окончил партийную школу. Работал в обкоме комсомола, потом в обкоме партии, по направлению которого был командирован на партийную работу в г. Владивосток.
Людмила Кац
г. Москва