Сентябрьским вечером отец решил утром взять нас с собой за брусникой. Нам тогда было — мне лет десять, а брату семь.

Мама сначала была против, но отец сумел уговорить: «Да пусть сходят, лес посмотрят и мне одному не скучно будет». Всю ночь мы с братом не смогли сомкнуть глаз — в лес, ничего себе! Конечно, в деревне ходили в лес по грибы, да какой там лес — так, чипыжник, а тут ого-го. Ночью сон все-таки взял свое, я проснулся от того, что меня разбудил отец: «Эй, ягодники, подъем», — шепотом сказал отец. Время было пол шестого, ё-моё, как спать хотелось. «Быстро завтракать и в путь», — распорядился батя. Утренняя прохлада разогнала остатки сна, и было как-то прикольно.
Поселок еще лениво пробуждался в утренних лучах солнца, а мы уже шагаем с рюкзаками в лес. За зданием новой школы мы пошли по поляне, и от увиденного дух захватывало. Первые лучи солнца заставляли блестеть росу на поляне всеми цветами радуги. Как будто ночью кто-то просыпал много-много изумрудов. Мы с братом как ошалелые давай носиться по поляне, ногами сбивать утреннюю росу с травы. «Эй, — весело кричал отец, — нам еще далеко шагать. Не устанете?» «Нет», — кричали мы довольные. За поляной тропинка поползла на подъем, постепенно полянку сменил березняк. Лес уже начинает облачаться в осенний наряд, березки, как девчонки, красуются перед подругами своими осенними нарядами.
Вдоль тропинки в траве шмыгают туда-сюда мыши, вдалеке проскочит заяц. Возле березки, над брусничником, появились шляпки последних в этом году подберезовиков. Тропа в сопку петляет и медленно ползет вверх. На верху подъема лес расступается, и из лесного массива мы окунулись в небольшое озерцо иван-чая. Отец скинул рюкзак и расположился на пеньке рядом: «Сейчас перекурим и пойдем дальше. Не устали?» «Нет, пап», — ответили мы, а сами с удовольствием попадали в ароматный иван-чай. Отец не спеша скрутил самокрутку и закурил. По полянке поплыл запах табака.
Эх, красота какая, подумал я, запах иван-чая, леса, ровный гул ветерка среди сосен так успокаивал. Глаза стали слипаться.
— Ну-ну, не спать, — заметил отец нашу дрему, — вон лучше на поселок гляньте, красота-то какая.
Поднявшись, мы обалдели: поселок был как на ладони, даже были видны дачи. Сам поселок располагался в ложбине между сопками и утопал в березняке. Поселок-сад, эх, такая красота!
— Ну что, отдохнули? Шагнем дальше, — сказал отец и пошагал по тропинке, которая переламывалась на хребте и стекала вниз. Со стороны поселка сопку покрывал в основном березняк, а перевалив хребет, попадаешь в сосновый бор.
— Это царство Михайло-потапыча, — проговорил отец. — Но вы не бойтесь, он вас услышал и спрятался в самой глуши своего царства.
На тропинке уже с заячьими следами попадались и козьи. Мы с братом как ни пытались обнаружить медвежий след, все было без толку.
— Ну, вот и наш поворот,- проговорил отец, тем самым поставив нас в тупик.
— Где, пап?- спросил я. — Развилку мы видели, тропка вниз, в распадок пошла, но мы ее уже прошли.
— Там, Ромка, тропинка на корешки голубики выходит, а нам сюда, — и батя раздвинул ветки сосны.
И точно, во мху и багульнике пролегла чуть заметная тропка.
— А дальше прямо пойдем, но сначала пройдем мимо дикой смородины и так по распадку выйдем в сторону деревни Гирюнино, — объявил он.
К вечеру уставшие, но довольные мы пришли домой, набрав два ведра брусники. Нас переполняло столько эмоций, хотелось столько рассказать маме. Но, поужинав, мы расположились на диване возле телевизора и не прошло и пяти минут, как нас, уставших и довольных, сморил сон. Мне снилось, что я опять стою на вершине сопки, вокруг витает аромат иван-чая, а внизу как на ладони расположился поселок.
Р. Филимонов
г. Шилка