Наверное, вы согласитесь, что каждый современный молодой человек в глубине своей души сильно любопытен, весьма азартен и до бесконечности рисковый.
Эта история произошла со мной около 10 лет назад, когда, окончив школу, мы с друзьями уехали учиться в Томск, где гордились званием студента. Вообще, Томск — небольшой, окутанный зеленью студенческий городок, расположенный практически в центре Сибири. Город очаровывает своей старинной архитектурой и огромными, с одноэтажный дом, сугробами зимой. Одним словом, восхищаться Томском можно бесконечно, но таким образом я не смогу начать свою историю.

Я жил в общежитии № 5 в студенческом городке на пл. Южной, и к окончанию первого семестра обучения у нас сложилась большая веселая и дружная компания. Стоит отметить, что в нашей компании были шилкинцы, читинцы, агинчане, байкальчане и коренные томичи. Вы спросите, чем отличалась наша компания от десятков других? Я отвечу. Отличалась наша компания родом своих занятий. Помимо тех дел, которые делает любой студент — учеба, подработка, участие в разных мероприятиях, мы с друзьями каждый вечер собирались в нашей комнате, выключали свет и рассказывали друг другу страшные истории. Размах историй был грандиозен — с персонажами от простых домовых и барабашек до знаменитой Белой Бабы и различных оборотней. Особенно дух захватывало от историй, которые рассказывал Чингиз, или как мы его прозвали — Чина. Осознание того, что Чина был буддистом, придавало его историям дополнительную порцию жути. Вот так и жили! У нас не было ни мобильных телефонов, ни интернета, но нам было весело.
А тем временем приближался Новый год, который, кстати, замечает не каждый студент, поскольку вместе с праздником приближается сессия. Беготня по консультациям, сдача зачетов и экзаменов — все это называется студенческой суетой. Поэтому и Новый год в общежитии мы праздновали спонтанно, без особых предварительных приготовлений. А вот что случилось после — об этом я и хотел рассказать эту историю.
7 января был обычный зимний вечер. Стрелки на часах показывали 20:00 час. Мы скучали в общежитии. Вдруг в дверь нашей комнаты раздался стук. Я открыл — на пороге стояли Настя и Таня.
— Привет! — сказала Настя. — А где все?
— Кто где… Бродят по общежитию…
Девчонки вошли в комнату и уже по-хозяйски расположились на «вертолете» — так мы называли двухъярусную кровать. Я же, в свою очередь, поспешил в соседнюю комнату, где жили Чина, Арсик (Арсалан), Дима (Мэнсон) и Серега по прозвищу Моцарт. Когда мы вернулись все вместе, с Таней и Настей нас уже встречали Костя (Чечен), Володя (Шумахер), Слава (Штирлиц), Дима (Шут) и Саня (Ковбой).
Сделаю небольшое отступление. Традиция давать друг другу прозвища началась со старосты нашего этажа Владимира, который прозвал меня Ветераном за то, что во время обязательной отработки у меня на руке соскочил большой фурункул, и я не мог поднимать ничего тяжелого. Всем нам показалось забавным наречь друг друга вторыми именами или, проще говоря, прозвищами.
— Чем займемся? — спросил с привычной улыбкой на лице Моцарт.
— Вообще-то, сегодня Рождество, и мы пришли к вам погадать, — ответила с легкой обидой Таня.
— Вот это интересно! И как мы будем гадать? — оживился Моцарт.
— У меня есть книжка с гаданиями, можно оттуда что-нибудь выбрать, — Настя начала шарить рукой в сумочке.
— Ерунда это все, — пробормотал с верхней полки «вертолета» Чечен и отвернулся к стене.
Настя открыла оглавление и начала вслух читать различные гадания.
— Какие-то они все скучные, — махнул рукой Арсик.
— А, может, духов повызываем? — предложил я, увидев, что Настя разочарованно закрывает книгу с гаданиями.
— А как? — спросила Таня.
— Ну, когда я был маленьким, примерно лет 7-10, мы с братьями и сестрами собирались в комнате, чертили круг, писали буквы и цифры, слова «Да» и «Нет», а в середине круга рисовали чертика.
— А дальше? — с интересом спросила Настя.
— А дальше, — продолжил я, — брали иголку с ниткой, втыкали ее в рыло чертику, а нитку держали в полунатянутом состоянии. Вызывали духа, задавали ему вопросы, и с помощью иглы, которая указывала на буквы и цифры, получали ответ.
— Говори, как рисовать, — взбодрился Моцарт. — Сейчас «замутим»!
Мы достали ватман (этого добра у студентов радио-конструкторского факультета было много), и Моцарт, следуя четким моим указаниям, нарисовал магический круг с весьма страшным чертиком в центре. К этому занятию присоединились все, даже безразличный Чечен. Шут быстро пробежался по этажу и принес две свечи (одну про запас и, как оказалось, не зря). Мы поставили стол в середину комнаты, заняли удобные места, выключили свет и зажгли свечу. Уточню: зажигалки были почти у всех!
— Ну, все готовы? — спросил Моцарт.
Все дружно закивали головой, в знак согласия.
— Ветеран, говори, что делать дальше! — обратился Моцарт ко мне.
— Бери нитку с иглой и втыкай в рыло черту. Остальные думайте, духа кого из умерших мы будем вызывать.
— А кого можно? — поинтересовался Мэнсон.
— Да хоть кого, — ответил я.
— И Сталина можно? — не успокаивался Мэнсон.
— И Сталина, и Ленина, и Гитлера.
— Ой, Гитлера не надо! — воскликнула Настя.
— Давайте вызовем Цоя? — предложил Ковбой, который неплохо играл на гитаре.
— Повторяйте за мной, — сказал я. — Мы вызываем дух Виктора Цоя! Дух Виктора Цоя, приди!
Все стали повторять за мной слова, пытаясь изобразить голос, как в фильмах ужасов. После слов «Дух, ты здесь?» игла не шелохнулась.
— Я же говорил, ерунда это все, — сказал Чечен, подрывая атмосферу колдовства.
— Нет, нет! — начал спорить я, пытаясь спасти ситуацию. — Просто не все серьезно к этому отнеслись, поэтому не настроились на разговор с потусторонним миром. Давайте попробуем еще раз!
— Давайте! — одобрил Моцарт. — Опять Цоя?
— Можно кого-нибудь другого, — ответил я.
Все стали думать, дух кого нам вызвать. Спустя десять минут к единому решению так и не пришли.
— А может, вызовем дух моего прадеда. Говорят, он был шаманом, — безразлично вымолвил я.
— Давайте! — подхватил Моцарт, остальные тоже оживились.
Моцарт воткнул иголку в рыло черту, и мы снова стали повторять: «Мы вызываем дух моего прадеда Ивана. Дух, приди!»
— Смотрите, — прошептала Таня.
Мы поглядели на стол. Пламя свечи стало колыхаться, создавая ощущение, что кто-то спокойно дышит на огонь. Игла шевельнулась. Все замерли.
— Дух прадеда Ивана, ты здесь? — произнес я, и игла начала вращение в магическом кругу, остановившись на слове «Да». Через несколько секунд я гордо произнес: «Спрашивайте!»
Но никто не решался задать вопроса. Тогда его задал я:
— Прадед Иван, скажи, а, правда, что ты был шаманом?
Игла стала вращаться против часовой стрелки. Сделав несколько оборотов, игла медленно поползла к слову «Да», и как только игла указала на это слово, пламя свечи резко вспыхнуло и угасло. Таня вскрикнула и заплакала, я вздрогнул. Ледяная дрожь пробежала по моему телу. Все затихли в оцепенении. Через какое-то мгновение мы стали шарить по карманам, чтобы достать зажигалку, но зажигалка оказалась только у меня. Остальные просто не могли найти свои огнива в карманах. Я достал зажигалку и дрожащей рукой нервно начал чиркать. Свеча не зажигалась.
— Всем оставаться на местах! — крикнул Моцарт.
Я вспомнил про вторую свечу, нашарил ее рукой в темноте и зажег. Пламя заиграло тенью на стене и осветило сидящих за столом. Ребята молчали. По щекам Насти стекали слезы, перемешавшись с черной тушью. Таня сидела, уткнувшись в плечо Ковбою.
— Спокойно, — сказал я. — Это еще не все. Нам обязательно нужно прогнать дух обратно, откуда мы его вызвали.
Мы снова стали бормотать все вместе:
— Дух, уходи. Прощай.
Но игла делала обороты и останавливалась на слове «Нет». Мы повторяли снова и снова, но получали в ответ «Нет».
— Ты, правда, мой прадед? — спросил я.
— Нет, — указала игла.
— Ты добрый дух? — не успокаивался я.
— Нет, — указала игла.
— Ты желаешь нам зла? — пытался разобраться я.
— Да, — отвечала игла
— Ты желаешь нам смерти? — пошел я на крайность.
— Да, — ответила игла.
Стало страшно. Мы все стали кричать на иглу, но она словно нас дразнила, отвечая нам не так, как хотелось бы нам. И в один момент игла остановилась. Всё затихло. Шумахер встал и включил свет.
— Пошел ты вместе со своим прадедом, — сказал он и вышел из комнаты.
Все молчали. Я достал зажигалку и без всяких проблем зажег свечу, которая не хотела загораться в нужный момент. Все были в недоумении.
Сделаю еще одно отступление, чтобы дать вам возможность перевести дух, ибо самое страшное еще впереди. А отступление будет как раз по поводу Тани и Насти. Дело в том, что девчонки были коренными томичками и дружили с детства, а друзей мы выбираем по поступкам и исключительно по поступкам, поэтому другие факторы нас мало интересуют. Первой с нами познакомилась Настя, которую, в свою очередь, привел Шут, познакомившись с ней на набережной. Настя была высокая, стройная рыжеволосая красавица, и не могла не производить впечатление. Вот и на нас всех она его тоже произвела, разбудив чувство соперничества друг перед другом среди всей нашей братии. Мы стали по очереди ухаживать за Настей, в надежде завоевать ее сердце. И Настя не могла этого не заметить.
Чтобы немного рассредоточить наше внимание вокруг себя, Настя решила познакомить с нами свою подружку Таню. Лично я считаю, что с ее стороны это была большая ошибка. Таня — худющая, можно сказать, тощая девушка на кривых ногах, с длинным носом, черными крашенными волосами и яркой красной помадой, немного нервная и дерганная, но считавшая себя до безумия модной и продвинутой, а посему позволявшая себе нескромный выпендрёж, не приглянулась ни одному из нас и чаще вызывала легкое отвращение, чем желание просто пообщаться. В общем, Насте не помогла ее хитрая затея, и внимание к ее персоне не уменьшилось. Вот и 7 января, после борьбы со злым духом, я понял, что победил его никто иной, как я. Я быстро вырос в своих глазах, надеялся, что в Настиных тоже, расправил плечи и решил продолжить опасную игру с мертвыми…
— Фигня это все! — неожиданно сказала Таня, которая испугалась быстрее всех и еще пять минут назад плакала. Я почувствовал растущую злость на Таню…
— Конечно, фигня! — ответил я с усмешкой. — Только наивный человек может поверить во все это! Всем известно, что души умерших встают после полуночи и бродят на кладбище среди могил по праздникам, а особенно в Рождество!
— Не верю! — закричала на меня Таня. — Ты все придумал и обманываешь нас!
— Ничего я не придумал! — повысил голос я. — Хочешь, докажу?
— Докажи! Ну! — не успокаивалась Таня.
— Ты же только что видела, что происходило со свечой! — закричал я. — Ты же сама только что ревела!
— Я от неожиданности! — перекрикивала меня Таня. — Духов не существует! Это все ложь! А ты, Юра, врун!
— Это я врун? Это я врун, да? — сорвался я. — А слабо тебе сегодня ночью пройти сто метров по кладбищу и не оглянуться?
— Да легко! — машинально ответила Таня, срывая голос.
— Да ты не пройдешь! — кричал я ей в ответ.
— Спорим? — крикнула Таня.
— Спорим, — подхватил я.
— Спорим, — сориентировался Моцарт и разбил наши руки. — Ну, господа, на что будем спорить?
— На желание! Давайте на желание! — предложил я.
— Я не согласна! — ответила Таня
— Съехала, — засмеялся я.
— Не съехала, — сквозь зубы выцедила Таня. — Просто у тебя фантазия бурная, мало ли ты какое желание придумаешь.
— Действительно, давайте на желание! Но в рамках приличия! — выдвинул предложение Моцарт.
— Если на желание, тогда он пусть тоже идет, — ответила Таня Моцарту, кивая на меня.
— Пусть. Я не против! — ответил Моцарт.
— Но мы так не договаривались! — воскликнул я.
— Съехал? — спросила Таня.
Я поглядел на ребят, которые улыбались, посмотрел на Моцарта, который мне подмигнул, посмотрел на Настю, в глазах которой через секунду я перестану быть «героем дня», и ответил:
— Не съехал. Спорим на желание. Мы по очереди должны пройти сто метров по кладбищу и ни разу не оглянуться. Проигрывает тот, кто не пройдет.
Моцарт еще раз разбил наши руки, и мы одновременно поглядели на часы. Время было 23:00.
— Выходим ровно в полночь. Вы тоже идете, — сказал Моцарт нашим друзьям. — Свидетелями будете…
А пока мы ждем, когда наступит заветная секунда, и мы выйдем из общежития, я расскажу вам, как выглядит втомске кладбище. Как я уже говорил, Томск — зеленый город. И кладбище соответственно находится в лесу, недалеко от студенческого городка, в котором жили мы. Оно обнесено невысоким забором с лицевой стороны, а у входа располагается небольшая сторожка, в которой даже есть сторож и небольшой пес, скорей всего, дворняга. Первое, что ты видишь, когда входишь на территорию кладбища — Братскую могилу солдат с большим красивым памятником. Ночью он еще красивее, так как освещен со всех сторон. А за этой могилой начинается кладбище и лес настолько густой и темный, что ночью видимость доступна всего метров на 5-7. С задней же стороны кладбища забор на тот момент не был заменен и в некоторых местах вообще отсутствовал.
— Ну, ребята, вы готовы? — спросил я, заходя в комнату Арсика, и удивился. Время было уже без десяти, а ребята сидели спокойно на своих кроватях и никуда не собирались.
— Вы что, не идете? — спросил я.
— Извини, Ветеран, — сказал Арсик, — Мы не пойдем. Мы — буддисты. Нам вера не позволяет заходить на территорию православного кладбища. Мы будем молиться за тебя здесь.
Я вышел из комнаты немного сконфуженный и пошел в комнату к Шуту. Но и Шут никуда не собирался.
— Ты чего? — спросил я.
— Извини, Ветеран, живот прихватило так, что я скоро в туалете пропишусь.
Я закрыл дверь и пошагал в свою комнату. Но кроме Тани, Насти, меня и Моцарта никто никуда не собирался:
— Извини, Ветеран, скоро экзамен по физике — надо готовиться. Удачи.
Я вышел в коридор и без настроения оперся о подоконник. С лестницы вывернул Чина, подошел ко мне и закурил.
— Я тебя за ногу возьму, ты не бойся, — сказал Чина, не глядя на меня.
— Что? — не понял я.
— Я говорю, за ногу тебя возьму — ты не бойся! — повторил Чина.
Я посмотрел на ногу и переспросил:
— Зачем?
Чина посмотрел мне в глаза и улыбнулся:
— Я говорю, когда ты по кладбищу пойдешь, а я из-за могилки тебя за ногу схвачу — ты не пугайся!
Еще минуту я переваривал полученную информацию и только потом сообразил, что замышляется какой-то заговор. Я повернулся к Чине, схватил его за шею и заорал:
— Ты идиот? Ты меня схватишь — я там же вдоль могилы рядом лягу!
— Да тихо ты, — заткнул рот мне Чина. — Не ори. Мы с парнями с другой стороны кладбища зайдем, только ты нам дай фору минут в 20. Зато спор выиграем.
На том мы и договорились с Чиной. Все пожелали нам удачи, улыбаясь, помахали на прощание рукой, а, ничего не подозревавшая, Таня перед выходом перекрестилась.
Мы вышли на улицу. Было градусов 20 мороза (это примерно как 45 в Забайкалье). Время — начало первого ночи. Вчетвером мы побрели по пустой улице в сторону кладбища…
…И вот мы стоим у Братской могилы. Впереди видны деревья и памятники могил, а между ними пролегает тропинка, по которой нам предстоит пройти сто метров.
— Смотрите, — сказала Настя, — там кто-то стоит в белом.
Мы начали всматриваться в ту сторону, куда указала Настя.
— Мама! — неожиданно закричал Моцарт и побежал. Мы побежали за ним, не оглядываясь. Сердце просто вылетало из груди от страха. Вдруг Моцарт резко остановился и засмеялся.
— Дурак, — сквозь зубы проворчала Таня.
Мы вернулись к началу тропинки.
— Ну! Уступаю даме как истинный джентльмен! — сказал я, улыбаясь. — Помни, оглядываться нельзя.
Таня, немного помедлив, сделала первый шаг. «Раз». Еще помедлив, Таня сделала второй шаг. «Два». Через некоторое время мы уже не видели Таню, а только слышали «Девять, десять, одиннадцать…», и вдруг, где-то в глубине кладбища раздался рёв неземного происхождения.
— Что это? — послышался Танин голос.
— Не знаю! Наверное, кто-то немного перебрал и его тошнит. Иди дальше, — сказал я.
И снова мы услышали «Двенадцать». Однако рёв раздался вновь, но уже совсем с другой стороны.
— Там кто-то есть! — крикнула Таня.
— Возможно. Иди дальше! — крикнул я Тане.
Но не успела Таня сделать следующий шаг, как мы все услышали рёв сразу с нескольких сторон, затем раздался треск сучков и грохот падающего дерева.
— Мама! — снова закричал Моцарт и побежал к выходу из кладбища. Мы рванули за ним, последней за нами бежала Таня и плакала.
Мы выбежали за территорию кладбища. Таня рыдала взахлеб. Мы все ее успокаивали. В какой-то момент я посмотрел в сторону тропинки. По ней из леса друг за другом выходили все: и те, кто был буддистом, и те, у кого болел живот и даже те, кому срочно понадобилось учить физику. Я понял: если сейчас их увидят Таня и Настя — это будет самый грандиозный в истории провал. Мы переглянулись с Моцартом. Он начал уводить девчонок подальше от входа на кладбище, а я стал руками маячить своим друзьям, чтобы они быстрее прятались. Удалось. Ребята увидели меня, и немного зайдя за деревья, успешно покинули кладбище, а девчонки так ничего и не заметили.
Все успокоились. Настала моя очередь совершить легендарные сто шагов по кладбищу. Мы вернулись к началу тропинки…
К сожалению, в ту ночь спор не выиграл никто.
Я успел пройти двенадцать шагов, прежде чем увидел образ в белом, который стоял спокойно и смотрел на меня. Немного замешкавшись, я оглянулся назад. Там не было ни Тани, ни Насти, ни Моцарта. В этот раз он даже не закричал «Мама!». Я побежал с кладбища. Ребята дожидались меня за территорией. Наконец-то, присутствие посторонних почуяла дворняга и подняла лай. В сторожке зажегся свет, и в окне я увидел сторожа, который одной рукой надевал шапку, а в другой руке держал ружье. Мы снова побежали подальше от кладбища и только у входа в общежитие, Моцарт спросил:
— Ты видел?
— Видел, — сухо ответил я.
Уверяю вас, что в результате этой истории не пострадал никто, кроме Чины, на которого упало дерево. Он шел навстречу к нам по кладбищу, кричал и ломал сучки. Один сучок оказался крепким, а дерево оказалось прогоревшим и прогнившим изнутри. Поэтому, в очередной раз попытка сломать сучок закончилась падением дерева. Чингиз отделался легкими царапинами на лице.
Мы еще долго не спали в ту ночь, пересказывая свои впечатления и весело смеясь друг над другом.
Спустя пять лет после этой истории я уже жил в Забайкалье и учился в Чите. Однажды, я был на похоронах бабушки моего друга на читинском кладбище. Признаюсь, не очень я люблю все эти процессии, но дань отдать необходимо. Поэтому, пока шла церемония прощания с усопшей, я стоял поодаль и смотрел по сторонам. И вдруг я увидел образ в белом, который стоял и спокойно смотрел на меня. Точно такой же, какой я видел ночью на кладбище в Томске. Это оказался памятник похороненного человека во весь рост. Мне стало немного смешно. Смешно от того, насколько в нашем Забайкалье мы отстаем по ритуальным традициям даже от Центральной Сибири.
Теперь я работаю учителем в школе, и мои дети с удовольствием слушают эту историю, которую вспоминать мне интересно самому. В ту ночь мы пошли на кладбище не для того чтобы совершать акты вандализма или кощунства. Мы чувствовали себя, в какой-то степени, исследователями. Ведь даже сегодня на Земле существует много чего необъяснимого, таинственного и немного жутковатого, и стать тому свидетелем — это маленькая мечта каждого человека.
Юрий Арсентьев

P.S.: Ребята постарше всегда задают вопрос, хитро улыбаясь: «Если бы вы выиграли тот спор, какое бы желание загадали»? Казалось бы, что может потребовать мужчина у женщины, которая проиграла ему желание — это очевидно! Но мы были студентами, которые скучали по дому… Мое желание оказалось бы простым: «Таня, ты проиграла спор. Накрой нам с ребятами праздничный стол, и давайте устроим пир все вместе!» Ведь мои друзья мне помогли… Настоящие друзья.