Сегодня о переименовании части улицы Нагорной в Комсомольскую редко кто помнит. На самом деле такое событие в жизни Шилки было.

Очевидно, поводом для этого переименования стали многочисленные разветвления Нагорной улицы. Чтобы их как-то упорядочить, в начале 50-х годов и было принято решение горисполкома о создании новой улицы, улицы Комсомольской.

Кто предложил название — покрыто мраком истории. И все же выбор этого названия не был случайным, а опирался на конкретные факты. Дело в том, что на улице Нагорной до войны проживал будущий Герой Советского Союза боевой летчик Николай Васильевич Бородин. По некоторым сведениям, где-то на ней (либо рядом с ней) жил и второй Герой Советского Союза, тоже воздушный ас Великой Отечественной войны Николай Елизарович Глазов. Есть предположение, что после войны, до отъезда в Москву, её не миновал и Герой Советского Союза артиллерист Георгий Яковлевич Иванов. Все герои были комсомольцами, а Г.Я. Иванов после возвращения в Шилку стал членом Шилкинского райкома, а затем и Читинского обкома комсомола.

Доподлинно известно, что на довоенной Нагорной улице жила семья Единарховых. Помощник машиниста паровоза Иван Единархов после аэроклуба стал летчиком. В апреле 1943 года старший лейтенант Единархов совершил свой последний подвиг. На занятом врагом аэродроме г. Таганрога он со своим командиром эскадрильи капитаном Егоровым принял смертельный бой с многочисленным противником, поразив при этом врага безумной храбростью и отвагой. Герои погибли, а немцы в знак уважения мужеству русских офицеров похоронили их со всеми воинскими почестями.

Как и Бородин, Глазов, Иванов летчик Единархов тоже был комсомольцем.

Именно эти факты и послужили поводом избрания названия новой улицы. Так на карте города в самом начале пятидесятых годов, когда рабочий поселок Шилка стал городом, появилась улица Комсомольская.

…25 мая 1948 года Дарье Александровне Пичуевой на ул. Нагорную, 160 пришло извещение за № 2505 о смерти в ноябре 1944 года «от тяжелых ран, полученных на фронте» её сына Александра. Ранее было извещение о том, что он пропал без вести.

Автор этих строк до совершеннолетия и после службы в Советской Армии тоже жил в этом самом доме, но у дома был уже другой адрес — ул. Комсомольская, 136. Так что, сомнений по поводу переименования части Нагорной улицы (о котором сейчас не знает большинство шилкинцев) в улицу Комсомольскую нет никаких.

 

С чего начинается Родина?

 

«…С картинки в твоем букваре. С хороших и верных товарищей, живущих в соседнем дворе…» Все мы знаем слова этой проникновенной песни. И все согласны с этим утверждением, но каждый со своей поправкой. Для нас, тогдашних мальчишек с Комсомольской улицы, наша малая родина начиналась с нашего околотка, который был в самом конце этой улицы и начинался от угла улицы Толстого (где ныне разрушен многоквартирный дом, за десятилетия ушедший под землю), а заканчивался усадьбой стариков Сагировых и овощебазой райпотребсоюза (ныне там база небезызвестного предпринимателя).

В те далекие 50-60-е годы и проходило бурное детство наших старших братьев и сестер, да и нас, сопленышей, державшихся за юбки матерей, когда те плакали, узнав из черной картонно-пергаментной тарелки, что всех нас покинул отец народов И.В. Сталин. Тогда, весной 1953 года, мы, в силу своего возраста, не до конца понимали, что произошло. Но то, что в страну, в наши дома пришла беда, мы увидели воочию по слезам и горьким разговорам взрослых. Во всяком случае, три соседки, что собрались в тот день в нашем доме, долго затем обсуждали: «А что же с нами будет?..» Возможно, они боялись, что на следующий год уже не будет ставшей привычной весенней скидки от 5 до 20% на продовольственные и промышленные товары. Возможно, боялись, что власть попадет в чьи-то плохие руки…

Будущее показало, что и мы, пацаны тех послевоенных десятилетий, по своему, активно включались в политическую жизнь страны, конечно же, мало понимая суть происходящего.

Играя в пристенок (иногда, что греха таить, и отцовскими медалями) или выжигательный круг громко напевали: «Берия, Берия, вышел из доверия, а товарищ Маленков надавал тебе пинков…» Кроме этих игр, в ту пору очень популярны были игры в лапту, городки, бабки, двенадцать палочек, чугунную попу и т.д. Но вне конкуренции была, конечно, игра, как мы говорили, в войнушку. Благо, в нашем околотке условия для этого были. Идеальным местом был овраг (по-нашему — канава), берущий начало под городским кладбищем и «добегавшим» до наших огородов. Однако, проблема была в том, что за роль «наших» были все, а вот врага (немцев, фашистов) изображали под большим нажимом. Иногда это было не просто «трыкалки», кто первый «затрыкал», тот и «убил», а всамделишная битва рассыпчатыми земляными комьями. Кто в пылу «боя» хватал твердый камень, считался нечестным и в следующий раз мог быть отстранен от войнушки. Бывали сражения и на деревянных «саблях». Конечно, это были обыкновенные тальниковые прутья с ручкой, обмотанной алюминиевой проволокой, и со щитком, сделанным, как правило, из жестяной крышки.

Все основные события происходили летом. Форма одежды — в основном, сатиновые штаны или трусы и майка. К концу лета одежонка наша выцветала до бела. Немудрящую обувку носили редко, в основном бегали босиком. Весной и осенью униформа была одинакова: телогрейки и кирзачи. Когда начинались теплые летние дожди, все уличные пацаны выбегали и с криками «Дождик, дождик, припусти, мы поедем по кусты, Богу молиться, царю поклониться…» носились по лужам. В нашей канаве строили запруды, а затем пускали вал воды и, гогоча, неслись за ним вниз по улице. Иногда нам за это перепадало от взрослых — вода забегала в огороды или ограды и делала свое неблагородное дело.

Зимой все окрестные горы были усеяны катающимися ребятишками. Кто на санках, кто на ледянках (сделанных из досок, облепленных коровьими лепешками), кто на лыжах.

Предметом особой зависти были лыжи с железными креплениями под валенки, особенно нравились японские. Они были короткими и широкими и меньше проваливались в снег. Гордости владельцам японских лыж добавляло и то, что все считали, что эти лыжи трофейные. Их завоевали наши отцы, поколотив самураев в минувшей войне. С появлением наста мальчишки строили снежные крепости, и тогда начинались снежные баталии. Закалялся бойцовский характер, но ноги почему-то мерзли. Ни раз и ни два мы приходили домой с обмороженными пальцами ног. Мамы ужасались и бежали по соседям в поисках гусиного жира или еще какого-нибудь спасительного лекарства.

…Веселое, озорное детство. Но сегодня мне почему-то грустно от того, что на склонах шилкинских гор, как правило, гуляет ветер, а не дети. Они, наверное, закаляются за компьютером, виртуально?!

 

Где живут другие люди

 

…Когда где-то там, в глубине души, защемит и вспомнится детство, я сажусь за руль своей иномарки, приезжаю на родную Комсомольскую, на последний ее отрезок, где прошли те по-своему суровые, но такие счастливые годы. Еду медленно- медленно… А в голове — калейдоскоп тех далеких, но незабываемых картинок…

Улица, казавшаяся в детстве большой и широкой, уже не такая. Многое изменилось в её облике: кое-где выросли новые дома, тальниковые плетни и заборы давно ушли в небытие, вместо них — разноцветные, из профлиста.

А вот на взлобке улицы родной дом под железной крышей, крашеной суриком. В этой окраске есть и доля моего пацаньего труда… Когда же это было? Ого-го! Кажется, в конце 50-х?! В доме давно живут другие люди, но я вхожу в него мысленно и вспоминаю…

Рядом, слева, дом, в котором до конца 50-х годов жила семья Бородиных: мать, брат и племянники Героя Советского Союза летчика Николая Васильевича Бородина. До войны он и мой отец вместе работали электросварщиками вагонного участка и были дружны. В семье долго хранились их совместные фотографии тех лет. Я же в детстве играл с Олегом и Колькой Бородиными, моими сверстниками. Наверное, Коля был назван так в честь дяди — героя, как, впрочем, и я стал Сашкой в память о не пришедшем с фронта брате отца. Командир взвода младший лейтенант Александр Пичуев по одним источникам пропал без вести в феврале 1943 года, по другим — умер от ран в ноябре 1944 -го.

…А вот и следующий дом. В нем жило семейство Клейносов, приехавших в Шилку в тридцатые годы. Сбегали с Украины от голода и мора, что тогда свирепствовал на Украине да и по всей Руси Великой. Отец семейства Иван Елисеевич всю жизнь проработал на железной дороге. Окончил школу военных техников (ШВТ), был теплотехником в локомотивном (тогда паровозном) депо. В те годы командный состав депо носил погоны. И мы, тогдашние ребятишки, с уважением и завистью смотрели на серебряные погоны дяди Вани, на которых поблескивали маленькие звездочки.

Их старшая дочь Шура окончила с золотой медалью школу № 35 (№ 52), затем в Свердловске институт, получила ученую степень кандидата наук. Средний сын Анатолий стал техником-строителем. По его стопам пошел и младший Николай. Но он уже был инженером и почти всю жизнь до пенсии работал в Читинском проектном институте.

Вспоминая наших старших братьев и сестер, расскажу о тех, кто был рожден до войны, а затем о тех — кто в годы войны, и о нас — детях Победы — послевоенном поколении (1945-1955 гг.).

 

И ученые, и рабочие…

 

Так вот, из довоенных старших (о Клейносах я уже рассказал) с нашего околотка Комсомольской (Нагорной) из тех, кто смог тогда закончить десятилетку, особенно запомнились Виктор Номоконов и Владимир Поплавский. Оба — золотые медалисты школы № 35 (№ 52). Первый был отличным спортсменом, чемпионом не только 35-й школы, но и победителем многих дорожных и областных соревнований по легкой атлетике, лыжам, волейболу. После окончания вуза в Томске Виктор защитил кандидатскую диссертацию и преподавал в вузах этого города. Владимир Поплавский стал физиком-ядерщиком, доктором наук. Лет пять назад о нем мне рассказывала москвичка Тахаутдинова, тоже выпускница 35-й школы.

Она поведала, что Владимир до сей поры трудится в одном из ядерных центров Подмосковья, ведет активную научную и общественную работу.

Из того довоенного поколения, да и остальных двух, уже многих нет. Но память о них еще жива. Из тех, кто не окончил десятилетку, а ограничился семью классами, многие трудились в родной Шилке. Как правило, их трудовая биография начиналась в одном из депо. Вечерами они шли с работы чумазые, в черной мазутной робе. Душевых на этих предприятиях в ту пору не было.

По утрам на работу призывно звал деповской гудок, его слышала вся рабочая Шилка… Вечером, заслыша гудок, говорили: «Кончай работу, пять гудит…» Эти слова стали поговоркой и произносились часто, когда нужно было закончить работу даже дома.

…Многие из довоенных, повзрослев, послесарив в депо, стали ездить, как говорят в Шилке, «в поездах», т.е. были кочегарами, помощниками, а затем машинистами, следуя за прогрессом: паровоз, тепловоз, электровоз. Среди них вспоминаются А. Хамухин, И. Сверкунов, В. Мазеин.

 

Ким и Чингачгук

 

Те, кто был рожден в годы войны, и были основными наставниками нашего послевоенного поколения. Старше нас на 2-5 лет, они общались с нами, что называется, в постоянном режиме. Хочет, например, какой-нибудь шкет увидеть Москву. Пожалуйста. Прижимают к твоим ушам крепкие подростковые ладони и поднимают вверх. Тебе больно, но зато Москву хорошо видно.

— Видишь Москву? — говорит тебе, к примеру, Валерка Головачев, показывая Митрофановскую церковь. А её с нашей Нагорной улицы хорошо было видно. Кто-то из нас, дошколят, и взаправду думал, что вдалеке Кремль и столица нашей Родины.

Это военное поколение дало толчок нашей любознательности, особенно когда мы стали школьниками. Большинство из него было страстными книгочеями, особенно братья Змейковы Геннадий и Ким, Валера Головачев, Юра Мазеин, мой старший брат Юра. Книгу читали, что называется, вырывая друг у друга. Предпочтительны были книги о войне, фантастика, приключенческая и историческая литература. Особенно нас просвещал Кимка Змейков. Он собирал младших пацанов в кружок, где-нибудь в затишке карьера или оврага, а то и на свободной скамейке и начинал свой рассказ о прочитанной книге. Именно от него мы впервые услышали о Чингачгуке и других индейцах, о капитане Бладе, о Чкалове и Кожедубе, о капитане Немо и прочих героях Жюля Верна, Фенимора Купера, Джека Лондона. Это от них передалась к нам любовь к книге. Павка Корчагин, Олег Кошевой, пионеры-герои минувшей войны наряду с индейцами были нашими кумирами. В ту пору мы почему-то мало знали о героях Великой Отечественной, ушедших на войну с Нагорной улицы.

…Судьба парней, наших старших товарищей, сложилась по той же схеме, что и рожденных до войны. Те, кто окончил среднюю школу, уехали учиться в большие города, а те, кто завершил свое образование семилеткой, если и разъехались, то по Шилке, району, области. Так, Ким Змейков связал свою жизнь с поселком Первомайским, братья Сагировы — с Шилкой, дав немалую родословную. В. Головачев рано, как и братья Сверкуновы, закончил свою жизнь в Шилке. Жаль, что их судьбой стала не совсем трезвая жизнь. А ведь как мы, уже старшеклассники, любовались Валеркой, как завидовали ему, моряку, пришедшему с флота. Это был сильный тренированный атлет. Штангу он тогда уже тягал под мастера спорта. Но, увы…

Мой братишка Юра увлекался борьбой и авиамоделизмом, поступил в авиационный, а закончил в Харькове политехнический институт и всю трудовую жизнь отдал строительству газопроводов по Сибири и Средней Азии. Много лет возглавлял крупное строительное управление в Ташкенте.

…Около уличного колодца была усадьба Косолапкиных. И, отчасти поэтому, у них был прекрасный огород, в котором росло всё. Этот огород был предметом нашей пацаньей зависти, а порой и нападений, поскольку у большинства из наших семей из-за трудностей с водой такого богатства не было. Потому, наверное, мы и были дружны с Юркой Лашмановым, который был сыном тети Нины Косолапкиной. Иногда он угощал пацанов огородными лакомствами: то огурцом, то морковкой, то горохом. В силу своей физиологии Юра надолго застрял в детстве, хотя был лет на пять старше нас. Он ходил с нами в походы, играл в уличные игры, словом, рос с нами параллельно. Добрый был человек, но жаль, что жизнь его была коротка.

 

Дети Победы

 

Речные забавы ребята с нашей улицы зачастую сочетали с рыбалкой. В этом занятии самым умелым был, несомненно, Коля Мазеин. Гальяны и пескари, как магнит, просто шли к крючкам его удочек. Он один из всех нас мог запросто класть червя за щеку и шагать по уловам, оперативно меняя наживку. Удочки были тогда просты. Леска из нитки, кусок пробки — поплавок, кусочек свинца — грузило и небольшой крючок.

Когда созревала черемуха, собирать ее ходили гурьбой. И, как правило, не дальше Красного Яра (это излучина Киюшки напротив теперешней автозаправки «Нефтемаркета»). Сейчас уже до тех мест добрались городские постройки, да и урожайного черемушника, такого, что был, практически не стало. А удачливый рыбак и непременный участник наших многочисленных походов по освоению ущелий нашел свою судьбу в г. Томске.

…Солнце уже позолотило совхозную гору, коров уже отогнали в стадо под большую больничную гору, а на Комсомольской еще тень и утренняя прохлада. Наш уже оформившийся в полувоенный отряд подтягивается в карьер, что в полсотни метров от нашего огорода. Некоторые ребята полусонные, но ничего, сейчас разомнемся, и сон как рукой снимет.

— Равняйсь, смирно! — кричу я своим товарищам, по праву старшего.

Только вчера они доверили мне быть их командиром.

— Бегом марш!

И «подчиненные» начинают медленный бег…

Здесь, на подошве карьера, мы сами построили небольшой стадион: выкопали прыжковую яму, поставили столбы, натянули волейбольную сетку, сделали турник, притащили железное ядро и веревку для прыжков в высоту. Общий вид у членов отряда партизанский, но на голове каждого солдатская пилотка со звездочкой, а на поясе ремень, тоже настоящий, солдатский. Это заслуга братьев Селезневых. В тряпье, сданном на базу райпотребсоюза каким-то, наверное, военным кладовщиком, они и насобирали эту военную амуницию на весь наш тимуровский (как мы потом порешили, прочитав известную книгу А. Гайдара) отряд.

…Кроме военной амуниции, у нас еще кое-что припасено. В нашем распоряжении был настоящий револьвер марки «Смит-Вессон». И ствол, и барабан никелированные. У него работающий курок, жаль вот нет патронов. Но особая гордость отряда — это шпага (скорее рапира, потому что плоская). У нее длинный острый клинок с продольными канавками и красивейшая рифленая рукоять с откидным щитком, внутри которого вязь литого двуглавого орла. Забегая вперед, скажу, что испытывая на гибкость шпагу, Миша Селезнев (в будущем крупный руководитель одного из предприятий Краснокаменска и бесстрашный дельтапланерист) отломил ее конец. Попытка смастерить из обломыша что-то в виде кортика не увенчалась успехом… Через несколько месяцев и шпага, и револьвер из отрядного схрона таинственно исчезли…

К тому времени отряд наш перешел к тимуровским делам, а затем и к борьбе с командой «ТБ» (Мишки Квакина) с ул. Толстого. После прочтения гайдаровской книги, мы решили помогать одинокой старушке, что жила в нашем же околотке в небольшой беленой избушке с маленькими окнами и земляным полом. Сегодня этого домишки уже нет. В те годы на горе, за нашими огородами, была еще одна землянка, в которой жила тетка Ульяна. К Ульяне мы почему-то не попали, а бабушке из беленой избушки помогали регулярно: то пилили и кололи дрова, то приносили колодезную воду.

Колодец в ту пору на улице был один. Он был глубокий, метров 10 и потому не так-то быстро можно было тяжелым воротом достать ведро воды. Из этого же колодца вся улица возила воду для питья, полива огородов и прочих нужд. (Летний водопровод силами наших отцов появился лишь к году 62-му).

Но вернемся к борьбе с командой «ТБ» с улиц Толстого и Киинской. Противостояние с толстовскими (точнее, с теми пацанами, что жили ближе к райбольнице) появилось у нас из-за купальных ямок на Киюшке. Их было не так много глубоких и с прилегавшими к ним пляжиками из чистого желтенького песочка (Кокуйский брод, Качели, Красный Яр, 9-я ямка). Отсюда и борьба за их обладание. Надо сказать, что дрались мы не так часто и всегда до первого разбитого носа, причем честно соблюдали правило: лежачего не бьют. Сегодня все мы с ужасом наблюдаем отсутствие благородства у теперешних поколений: лежачих бьют без зазрения совести. Задаюсь вопросом: неужели наши отцы-фронтовики и работяги смогли привить нам это качество, а мы и наши дети — сытые и самодовольные — нет?

Мои сверстники с нашей части Комсомольской почти все окончили среднюю школу и разъехались по вузам и техникумам. Томас Селезнев окончил факультет физвоспитания, его брат Михаил — политехнический институт, Аркадий и Олег — военные училища. Мой младший брат Коля — специалист по геодезии и топографии. Своими ногами за годы работы он исходил весь Красноярский край от южных до полярных широт. Не раз и не два был в трагических ситуациях. Братья Белозеровы Валерий, Анатолий, Владимир связали свою трудовую жизнь с Шилкой. Валерий до ухода из жизни возглавлял Дарасунскую перевалочную базу. Анатолий крутил баранки ОРСовских грузовиков. Сергей Шавров после политехникума, помотавшись по свету, вернулся в родную Шилку и на заслуженный отдых ушел с поста главного механика комбината «Аргунь». Георгий Номоконов после окончания техникума трудился в п. Первомайском, отдавал много сил для его спортивных побед в легкой атлетике и волейболе.

Володя Коробейников, окончив инженерный факультет, трудился в Хабаровске. Его младший брат Саша до сей поры работает в локомотивном депо.

Семья Дивухиных (в которой были Лариса, Олег, Дима) в полном составе уехала в Ленинград, оставив о себе землякам добрую память. Впрочем, как и все вышеперечисленные воспитанники родной улицы.

Пусть не обидится на меня женская половина улицы, но на самом деле девчонок нашего возраста на улице было на порядок меньше. Лариса Дивухина, Вера Онина, сестры Белозеровы (Пликусовы) Светлана, Татьяна, Ольга. Да и они в наших играх и делах принимали весьма относительное участие. Разве лишь играли в лапту да бывали на вечерних посиделках на сверкуновской лавочке. В теплые летние вечера, когда начинало садиться солнце и золотило склон нашей горы, что была за огородами четной стороны, к этой лавочке начинала подтягиваться молодежь. На скамейке уже неистово растягивал хромку кто-то из братьев-близнецов Сверкуновых (довоенного года рождения) — либо Кешка, либо Генка. Вперемешку с частушками звучали старые русские песни, песни фронтовых лет. Иногда подходили и те, кто прошел огонь войны, и тогда можно было услышать:

«Артиллеристы,

Сталин дал приказ,

Артиллеристы,

Зовет Отчизна нас.

Из сотен тысяч батарей

За слезы наших матерей,

За нашу Родину.

Огонь, огонь!..»

По телу пробегала дрожь, глаза влажнели не только у фронтовиков, но и у нас, «мелких»…

 

На фронте и в тылу…

 

Из фронтовиков, живших на нашем околотке, вспоминается дядя Саша Мальцев, которого за глаза звали Сапун-гора, потому как будучи выпившим, всегда вспоминал эту легендарную гору под Севастополем. Она застряла в его памяти не только болью кровопролитных боев, в которых он участвовал, но и болью раны, полученной в этих боях. Под этой горой он похоронил немало своих боевых друзей. На крымском направлении в районе Сиваша фронтовой шофер Мальцев не единожды прорывался под огнем противника на остриё танковой атаки своей бригады, доставляя танкистам на передний край снаряды и продовольствие. За эту выдающуюся храбрость и был награжден орденом Красной Звезды и другими боевыми медалями.

Шилке же дядя Саша Мальцев запомнился не только полной грудью боевых наград, но и тем, что, работая шофером в райисполкоме, водил автомобиль на скорости до 50 км, максимум 60 в час. И не один председатель райисполкома (а он их перевозил не одного) не мог заставить его ехать быстрее.

Наш сосед Лаврентий Васильевич Бородин, чье большое семейство (в 10 детей) переехало во второй половине 50-х годов на свою малую родину в Верхнюю Хилу, был на 10 лет старше своего брата героя-летчика Николая, но тоже сполна хватил лиха войны. За проявленный героизм и мужество сержант Бородин был награжден орденами Отечественной войны II и I степени, медалями «За отвагу», «За взятие Будапешта». «За победу над Германией».

Семью по праву можно назвать музыкальной, ибо все восемь сыновей (Степан, Владимир, Анатолий, Геннадий, Александр, Олег, Николай, Георгий, было еще две дочери Лиза и Валентина) дяди Лаврентия искусно владели гармонями и баянами. Анатолий и Олег получили высшее образование в сельхозинститутах, оба стали ветеринарными врачами, остальные в основном связали свои судьбы с колхозной жизнью.

О том, что добродушный и спокойный работник вагонного депо дядя Ефим Белозеров — фронтовик, мы не знали. А ведь он был участником обороны Сталинграда и от этого героического города в составе 26-ой гвардейской ордена Суворова минометной бригады дошел до Берлина. В болотах Балбека он под непрерывным огнем противника проявил личное мужество, чем воодушевил своих товарищей по оружию, и они смогли через топь на себе перенести боезапас мин, отразили атаки врага. За эти бои боец-минометчик Белозеров получил медаль «За отвагу».

Андрей Николаевич Шавров громил лесных братьев и недобитых фашистов в Прибалтике. О том, что он отличный стрелок, на улице знали все. Не зря и сейчас охотники города называют его снайпером. Слышали мы и о том, что дядя Вася Дивухин войну прошел в составе железнодорожных войск.

Думаю, что кроме этих фронтовиков, были и еще те, о которых нам было неведомо. Так мой отец Виктор Михайлович еще в 1938 году участвовал в боях с японцами у озера Хасан, а вот в годы войны с немецким фашизмом на него наложили бронь как на необходимого на производстве. А его младшего брата, подготовив на офицерских курсах, отправили на фронт. В феврале 1942 года, предположительно под Курском, в кровопролитных боях за город командир взвода п/п 600 Александр Пичуев пропал без вести.

Но и мой отец, и дядя Ваня Клейнос, и дядя Ваня Белозеров, и М.В. Поплавский (мастера цехов паровозного депо) награждены медалями «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». Я с болью в сердце, но с чувством гордости воспринял слова парторга вагонного депо С.М. Кодолова, произнесенные на траурном митинге у могилы моего отца в марте 1977 года. Вот они: «Виктор Михайлович, коллектив вагонников будет вечно помнить, что на твоих швах стоит наше депо…» Отец почти сорок лет отработал в вагонном участке электросварщиком и был в числе первых ударников коммунистического труда. А в один тяжелый год войны, работая вторую смену подряд, едва не погиб от взрыва цистерны из-под нефтепродуктов. То ли из-за тогдашнего аврала либо еще по какой причине цистерна не была как следует пропарена и в ней скопились газы. Едва сварщик Пичуев ткнул электродом в место будущего шва, рвануло так, что и в депо, и в окрестных домах повылетали стекла, а отца от развороченной взрывом цистерны отбросило на десятки метров. «Жив остался чудом. Наверное, потому что, залезая на цистерну, перекрестился… Вот Боженька и помог», — вспоминал он, в шутку и всерьез, годы спустя. И все же  за то, что коммунист Пичуев перекрестился, его впоследствии пожурили по партийной линии.

А вот М.В. Поплавский был мастером промывочного ремонта паровозного депо. И еще в 30-х годах одним из первых в Шилке он стал Почетным железнодорожником.

 

Холодное лето 53-го

 

В начале 50-х годов к нам в околоток приехала семья Черкасовых. Глава семьи Андрей Архипович был начальником райотдела милиции (в будущем председатель горисполкома). Я был годок его младшего сына Валерки. Старшим довоенным у них был Анатолий. Мы с открытыми ртами смотрели, как он небрежно, зажав между пальцами, гнул пятаки.

Так вот, в холодное лето 1953 года, когда мимо Шилки пошли эшелоны с реабилитированными зэками, город загудел: «На нашей станции то ли поблизости на соседней из эшелона разбежались уголовники. Идет облава где-то за околицами Шилки…»

Насколько слухи были правдивы, мне неизвестно. А вот то, что в одну из летних ночей в дом Черкасовых кто-то рвался, слух прошел по улице: «Зэки…» Хозяина, якобы, дома не было, и его жена тетя Галя вынуждена была стрелять в дверь из его личного оружия. Так ли это было?! Возможно. Наверное, об этом лучше вспомнит старшая дочь Черкасовых — Неля. Кажется, она сейчас живет в Шилке. Через некоторое время и на нашу улицу вернулись из заключения двое. Один из них был блатной и расписной, но агрессию проявлял лишь под хорошим градусом. Второй сразу встал на достойный рабочий путь. Оба они отбывали большие сроки за тяжелые уголовные преступления. На улице шептались: «За Черную кошку…» Дурная слава об этой страшной банде тогда шла по всей стране, а в домах появились железные засовы. Но все же приход этих личностей на жизненный уклад улицы никак не повлиял. Взрослые трудились на производстве и дома, а мы в свободное от учебы и домашней работы (пилка дров, чистка стаек, прополка и полив огородов) время делали свои пацаньи дела: летом забавлялись различными играми, днями купались или рыбачили на Киюшке, ходили в походы в ущелья, зимой не слазили с горы, занимались выпиливанием, учились играть на гармошке и т.д.

Наша команда особенно любила ходить в походы в ущелья, что за совхозной горой. И если мы запаздывали с возвращением, то порой нас встречали представители встревоженной родительской общественности…

…Детство катилось своим чередом, а впереди еще была целая жизнь.

И вот с той прекрасной поры, наверное, по теперешним меркам, не совсем благополучной и благоустроенной, прошло более полувека. Растет на Комсомольской новое поколение мальчишек и девчонок. Скорее всего во многом они такие же, как и мы, — дети послевоенных десятилетий: веселые, озорные, целеустремленные, в чем-то правильные, а в чем-то нет. Но у них уже другие герои, другие жизненные устремления.

Думаю, что в одном все же наши поколения едины: в любви к своей неказистой, но такой родной улице под названием Комсомольская.

А. Пичуев,

член Союза журналистов России,

Заслуженный работник культуры РФ