Чуть больше года назад я впервые встретилась с Анной Ивановной Никоновой, ветераном Великой Отечественной войны, проживающей в Холбоне.
В мае 2014 года мы приехали с друзьями из Шилки, чтобы поздравить женщину с Днем Победы в знак благодарности за трудовой подвиг — в годы войны Анна Ивановна работала в госпитале. Седовласая невысокая бабушка, выслушав нас, сказала: «Здоровья вам большого и лишь бы не было войны».
Приехав в этом году в Холбон, с огорчением узнала, что Анне Ивановне немного нездоровится, а мне так хотелось узнать о ней чуть больше. И наша встреча все же состоялась. Моя героиня хоть и оказалась на постельном режиме, но, судя по бодрому разговору, шла на поправку. Не хотелось тревожить ее сердце нелегкими воспоминаниями, но, видимо, закалка наших людей, особенно вынесших на себе войну, оказалась сильнее многих жизненных неурядиц. Привожу вам рассказ своей героини от первого лица.
«Я родилась в Улетовском районе, село Аблатукан, в 1928-м году. В семье у нас было семь человек детей. Я училась в 7-м классе, как война началась, училась хорошо. В читинском госпитале работала одна моя родственница. И у нас в Могзоне открыли госпиталь — два двухэтажных здания, а работать некому было. И родственница замолвила обо мне слово, приняли меня медсестрой в физиокабинет после окончания 6-месячных курсов в 1944 году.
Работать было легко, раненый зашел в физиокабинет, я читаю: «Кварц столько-то минут», включаю. Раненые, особенно молодые, напуганные да с болью, когда им ампутацию сделают, по ночам кричали: «Мама», стонали — я этого никак не забуду. Потом подлечат их, они на физио придут ко мне, уже веселее становятся. Один командир ночью кричал «Вперед», командовал. Когда особенно много привезут раненых, койки и в коридорах ставили. Ампутаций много было, но потом выдавали протезы бесплатно. Командиров часто после лечения обратно на фронт отправляли. Чего я там насмотрелась! У одного мужчины не было ни рук, ни ног. Просил нас написать своей невесте, что погиб, чтобы не ждала его. А мы ей написали, что у него нет рук и ног, он тебя жалеет, выходи замуж за другого. Мы не ожидали, а она приехала. Обняла его, и так плакали оба, а потом увезла его с собой. «Ни за что его не брошу, всю жизнь ухаживать буду», — говорила невеста.
На операциях раньше уколы анестезии не ставили, так я морфий держала над пациентом, человек уснет, тогда делают. Сутки бегаем, работаем, а потом еще посылают нас траву на лекарства собирать, сок березовый заготавливать. Везде помогала, не хватало работников. Носили сами раненых со станции в госпиталь. Однажды после смены пошли собирать колоски, я увидела, как мышка прошмыгнула в нору. Начала я рыть там землю, оказалось, она столько колосков себе наготовила, я все собрала и домой принесла. Мама так обрадовалась, колоски в чугунок положила, вскипятила, и соседку позвала есть. А я заплакала: «Мама, ты зачем людям, нам насколько бы хватило!». А мама говорит: «Доча, у них отец фронтовик, без ноги пришел». Ему 600 граммов хлеба дали, а он пока его домой нес, весь съел. Домой пришел и заплакал: «Милые дети, я весь хлеб съел». Вот мама соседку и пожалела, есть позвала.
Крови первой группы нужно было много, а она мало у кого была. У меня была первая, я похвасталась, начали у меня брать и хвалят: «Анюточка, ты спасла раненого. Он нас защищал». Один раз даже приказом меня кровь обязали сдать, майор какой-то умирал. У меня кровь взяли, а я сознание потеряла, голодная была. Отвадились со мной, потом накормили хорошо, помню, я очень удивилась тогда. 600 граммов хлеба дали, я его спрятала и домой побежала. А дома мама и братья мои голодные. Я хлеб принесла, а братья друг у друга его вырывают, нюхают — вот как жили! Брат старший сутками работал, домой не приходил совсем. Просился на фронт, но его оставили трудиться в депо. А сколько народу погибло! И сейчас воюют, мне кажется, специально эти войны затевают….
После обморока впредь, как возьмут кровь, так обязательно покормят. Война закончилась, а у меня руки болеть начали. В то время меня отправляли работать в Читу в областную больницу им. Ленина. У нас был главный врач Семен Абрамович Семешко, я ему говорю: «Семен Абрамович, как я поеду, у меня такая экзема». А он говорит: «Там тебя и вылечат, дома ты не вылечишься». Война-то закончилась в основном, но ночью часто привозили пострадавших от рук жуликов и бандитов. Василий Аркадьевич Коханский, Филипп Еремеевич Власюк, будущий профессор, работали ночами, сделают операцию и домой не уходят. Вот как раньше врачи работали!
Как с Японией война закончилась, фронтовики вернулись, солдатам начали давать увольнительные. Мы ходили на танцы, там я с будущим мужем Александром Никоновым и познакомилась. У него была медаль «За победу над Японией», ему часто увольнительные давали. Он был родом из Холбона, семья большая и тоже голодали. Муж мой был адъютантом у офицера. Однажды они приехали на склад, мужу было велено грузить муку и сахар. Офицер сказал: «Больше нагрузишь, мимо твоего Холбона поедем — тебе сбросим». Муж обрадовался, кули один ворочал. Подъехали к дому, Саша из машины вылез, один мешок успел сбросить, а офицер за руль сел и уехал, все домой увез. Муж на колени упал, заплакал. Вот как поступил!
Остался мой Саша здесь, и начал уговаривать меня переехать. Сам он работал в шахте в Арбагаре машинистом, хорошо зарабатывал, посватал меня. А у меня ничего не было, он говорит: «У меня есть!». Сомневалась, но все советовали: «Хороший парень, выходи за него». Переехала в Холбон, жила в Арбагаре, после декретного работала медсестрой, а когда мужа перевели в Кадалу и я с ним, там тоже медсестрой немного трудилась. Я хорошо натренировалась, мимо вены никогда не попадала. В Ленинской больнице в праздник ко Дню медика врач Власюк все палаты обошел, спросил раненых, какая медсестра лучше работает, уколы-то всем внутривенные ставили, сколько угодно мимо вены попадали, а пациенты потом мучаются. Он говорит: «Все палаты обошел, все больные сказали на тебя. Поднимайся наверх, сфотографируем тебя на Доску Почета». Мне перед отправкой в Читу дали платье военное и погоны с тремя звездочками — старший лейтенант. Я надевала его и так работала, и сфотографировали меня в нем, красивую. Приезжают в Могзон знакомые, маме говорят, что ее дочь на Доске Почета. Позже, когда уже была замужем, зашла в больницу, просила фотографию, чтобы, когда дети вырастут, рассказать им, как мне далась эта война. Но все было отдано в архив, я до сих пор жалею, теперь и архива, наверное, нет.
У меня больше 40 лет трудового стажа, в Холбоне в больнице работала, четверых детей вырастила. Когда они подросли, в яслях работала. Один сын живет в Чите, один — в Краснокаменске, старший уже умер. Шесть внуков, семь правнуков у меня. Я сейчас с дочерью живу, ногу сломала. Памяти теперь у меня нет, а войну никак не могу забыть, по ночам думаю, как далась она нам. Не дай вам Бог такого, здоровья вам, счастья, удачи, благополучия! Я сейчас удивляюсь, раньше без очков ходили, глаза ни у кого не болели, здоровые люди сутками работали, давления ни у кого не было. Правда, ели мы и цвет багульника, и травы полезные. Вы сейчас и сыты, и одеты, вам бы сейчас надо жить да радоваться!».
… Анне Ивановне Никоновой идет 88-й год. В ее семье хранятся ее медали «За победу над Германией», «За победу над Японией» и юбилейные медали. Поздравляю ее, всех воинов, тружеников с 70-летней годовщиной окончания Второй мировой войны!
А. АЛЫПОВА