За четверть века, что окончилась для советских военнослужащих, их близких и гражданских лиц афганская война, успело вырасти новое поколение людей. Только нет среди них детей тех молодых ребят, кто погиб, и память о ком живет в сердцах родителей и боевых друзей. Война в Афганистане, длившаяся более девяти лет — с декабря 1979-го по февраль 1989-го, унесла жизни свыше 15000 солдат и офицеров Советской Армии. Она станет для представителей всех национальностей Советского Союза страшным испытанием на прочность духа. Враг совершенно другой закалки, которого не знали до того времени, но которого научатся понимать, воевать по его правилам.
Накануне годовщины вывода войск корреспондент «ШП» беседовал с уже известным читателям «районки» младшим сержантом отряда специального назначения, десантником Александром БАНИНЫМ. Два с лишним года он служил в 40-й армии, направленной в Афганистан с целью установления мира в этом вечно воюющем государстве. Лишь малая часть его воспоминаний приоткрывает нам завесу над теми историческими событиями, которым минуло 25 лет. С друзьями, с которыми сегодня Александр Банин сохраняет воинское братство, корреспонденты газеты будут встречаться периодически в течение года для того, чтобы истории наших земляков дополняли общую историю страны, в учебниках которой об афганской войне сегодня есть лишь один абзац. За ним — жизни 15000 человек и судьбы еще не одной тысячи людей.

На фото: начало 2000-х. В верхнем ряду (слева направо) — Н.Белоглазов, А.Банин, А.Журков, В.Ворсин, Д.Наседкин, в нижнем — Ю.Блаженко и В.Ощепков

Корр.: Александр Дмитриевич, расскажите, как Вы попали в Афганистан? Это была срочная служба в армии? Вы знали, куда Вас отправляют? Понимали, что Вам предстоит?
А.Б.: Да, я проходил срочную службу два года и два месяца. В октябре 1982 года нас забрали и в декабре под Новый год высадили в Афганистане. Нам еще в Шилке сразу сказали, куда отправляют. Только родители ничего не знали. Отказников никого не было. Мы знали, что там воюют, но какая наша миссия, что будем делать — никто не понимал. Из Антипихи улетели на самолетах в Чирчик, Узбекистан. Там два месяца в учебной части пробыли. Потом был Ташкент, откуда самолетом в Кабул. Там нас рассортировали, но мы: я, В.Ворсин, А.Журков, Д.Наседкин, М.Мухамедьяров — все в одну роту попали, сначала в охрану штаба. Потом во второй отряд специального назначения ВДВ по захвату караванов и их уничтожению. По полевой почте близкие поняли, где мы служили, просили не лезть, куда не надо. Мы же до этого два года под бронью были, на машинистов учились, по двадцать нам было, когда пошли служить.
Корр.: В какой местности вы в итоге оказались?
А.Б.: На вертолетах нас переправили до Чарикара — это зеленка, вход в Панджшерское ущелье, на броне доехали уже в Руху. Там несколько месяцев пробыли, потом оттуда перевели опять в Чарикар, потом — в Газни уехали, это уже ближе к Пакистану. Вот три таких базы у нас было в основном. Не считая мелких, потому что вертолеты прилетают или на бронь садимся и месяца на два-три уезжаем.
Корр.: На базы устраивались атаки или больше опасность подстерегала на выезде?
А.Б.: На базе у нас были группы снабжения и прикрытия, автоколонна и три роты, которые и воевали непосредственно. В основном летали на вертолетах, особенно когда перебазировались в Газни: два-три вертолета прилетают, три группы по 11 человек загружают и раскидывают. В определенное время в условленное место нужно выйти, иначе потом как хочешь добирайся. Главное — сделать работу.
Корр.: Расскажите подробнее, какие были ваши обязанности?
А.Б.: Дают приказ уничтожить караван. Берешь побольше патронов, гранат, воды побольше, продуктов мало — ничего не лезет потом. В вертолеты загружаешься, в основном ночью, чтобы не заметили моджахеды. Я был командиром группы, в подчинении — 10 человек. Сначала делали ложные посадки, потом высадимся, где намечено, и делаем свою работу. Вовремя не успел на место, вертолеты больше не прилетят — их могут сбить. Идешь до другой точки, там бронемашины будут ждать.
Корр.: В ущелье душманам легко было оставаться незамеченными, опасность подстерегала вас буквально на каждом шагу, со всех сторон можно было ждать пули?
А.Б.: Да, растяжки, пушки, мины, попрыгунчики… Вот попрыгунчики наши иногда сами сбрасывали с вертолетов, потом сами и подрывались в горах. Они, как шарики, подпрыгнули и уже на боевой взвод встали. Наступишь, самое большее — ноги по колено оторвет, а так, в основном, ступню или пальцы. Много мин выставляли сами духи. Сколько раз подрывались на броне: я два раза, Витя Ворсин, Саша Зверев по три раза. Ничего, оставались живы. У Марата только (Мухамедьяров, уроженец Кокуя — прим. авт.) было неудачно. С одной операции вместе возвращались, подорвался на фугасе. Дима Наседкин — тот раз семь или больше… Башню полностью на несколько сот метров уносит вместе с оператором. А он остается живой, так спину немного посечёт осколками. Меня контузило немного. Как подорвешься, удар — отключаешься моментом, раз и уже очнулся. Глаза откроешь — пыль, крики. Ночью еще темнота сразу наступает, все фары тушат, ничего не видно. На вертолетах проще, но там сбить могут.
Корр.: Какова была численность караванов? Что они перевозили: оружие, контрабанду?
А.Б.: Оружие, в основном: гранатометы, огнеметы, мины, напалмы, а также наркотиков много. Пакеты с героином на ишаках навьючат, в караване до двухсот человек насчитывалось. Бывало, двумя ротами и масштабнее операции проводили. Вертолет забрасывает тебя вместе с реалистами, то есть связистами, они ставят прибор реалии на предполагаемом пути следования: из афганцев были свои доносчики. И этот прибор тебе все покажет: где человек прошел, где ишак — все передаст. Батарейки садятся, он потом сам взрывается. Если начинает строчить, значит идет караван — быстро собираемся, обкладываем духов и уничтожаем.
Корр.: Вы помните свой первый бой?
А.Б.: Первый бой… Это, наверное, под Чарикаром. Сопка Хамзагар была, где Виктора Школина убили… За два дня до нашей операции он погиб. Мы решили отбить эту сопку, чтобы не стреляли оттуда. За нее я получил медаль «За боевые заслуги». Там был первый раз, когда при мне гибли ребята. В Рухе мы видели убитых: кто за яблочком соберется, там же яблоки, персики, все растет. Там заминировано, и хотя говорили: «Не ходите», все равно хотелось яблок попробовать. Пойдут, приносят потом только то, что останется… Выстроят нас: «Еще желающие есть?»
На Хамзагаре погибло в бою трое или четверо ребят с роты. Потом мы ее держали сутки или двое, удержали, выставили свой пост — спокойно стало. В основном мы все-таки выслеживали караваны. Бывало, и в Пакистан забредали. Высадят нас, идем всю ночь: «Где мы? — В Пакистане».
Корр.: Была опасность попасть в плен в таких случаях?
А.Б.: Ой, много раз. Пойдешь в дукан (лавку), например, или реалии ставишь: основная группа, боковые два дозора, головной и замыкающий — по два человека. Иногда идешь, а скала расходится, ночью туда-сюда обернешься, никого уже нет рядом. А что там тебя впереди ждет? В темноте, фонарики запрещены. На Саланге, где идет тоннель в Россию, там также было. На Скуляковской сопке тогда много народу погибло, там вторую, по-моему, награду получил «За отвагу». Там мне пулемет весь раздробило, снайпер стрелял. На сутки нас снайперы обложили, мы никуда. Под вечер решил я обойти вокруг их огневой точки, поставил пулемет. Смотрю, снайпер их по нашим стреляет. Я выстрелил, в меня в ответ никто не стреляет. Смотрю опять — он живой. На третий-четвертый раз начал очередь пускать — меня как отбросит вместе с пулеметом. Он весь дымится, весь его разворотило. Пуля застряла в перекладине, на память ее себе забрал. Потом я одиночными начал стрелять. Духи почувствовали, что их окружают — отступили… Иногда свои собираемся, всю ночь и весь день вспоминаем, все новые на память приходят случаи.
Корр.: Каким был враг? И чего можно было ожидать от местного населения, ведь известно, что стреляли даже дети?
А.Б.: Видел на переговорах одного из полевых командиров Ахмад Шаха, хорошо русский язык знал, я бы не сказал по его виду, что он головорез… Шестилетние ребятишки, бывало, торговали, их ничем не обманешь. Некоторые доброжелательно относились, но в основном… Запомнилось, на Новый год поехали в полк, в магазин. Смотришь, то булыжник прилетит, то еще чего-нибудь. От местного населения того и гляди получишь. А Дима Наседкин загляделся, обрыв был, туда прямо и поехали. Его кто-то вовремя одернул, он штурвал бросил, машину развернуло, она повисла. Минут через десять такой обстрел начался. Давай мы вызывать танки с полка, они нас прикрыли и помогли вытащить. Мало среди народа сочувствующих было, но и наши провоцировали, бывало. Такого, чтобы терялись, у нас в роте не было, даже убитых своих ребят мы старались всегда найти. На Саланге двое суток Николая Скуляка искали, полковник Керимбаев старейшин кишлака собрал, сказал: «Утром нашего солдата не будет — снесем ваш кишлак». Отдали нам его тело на следующий день, издевались они над ним…

Корр.: А союзники, афганская армия, как вам с ними было сотрудничать?
А.Б.: Очень хитро: пока не стреляют, они впереди маячат, а как огонь откроют — они уже сзади. Пост не пост, время намаза — коврик расстилают, оружие отбрасывают и давай молиться. Мулла как затянет молитву — и так три раза в день. Были и они повязаны с духами, но мы с ними нормально соседствовали.
Корр.: Вам предстояло совершать переходы через горы в неимоверной жаре. Как вы переносили это?
А.Б.: Сибиряки: новосибирцы, забайкальцы, томичи хорошо жару переносят, а москвичи помирают, оружие бросают, плохо им. Бывает, сутки-двое поднимаешься в одну сторону только. Там уже кислорода нет, ракетницу зажжешь, она тухнет. Здесь жара, там снег лежит. Потом с другой половины еще двое суток спускаешься, особенно в Панджшере. Приходилось и по пустыне переходы делать. Воды не хватало, а её из арыков брать опасно, могла быть отравленная, рек-то почти нет, арыки, в основном. На юг страны на операцию ездили, там река была. Гранаты растут, красиво. Рыбы море, но афганцы ее не едят.
Корр.: Что больше всего поразило Вас в этой незнакомой стране?
А.Б.: Убогость. Заходишь домой к местным, у них там вообще ничего нет, матрасы разве. У них еще в то время был 1361 год по их летоисчислению. Все древнее, тракторов нет, пашут на ишаках или быках. Но трудолюбивый народ, такие сады в горах делали, на вертикальном практически склоне. В Кабуле можно было встретить женщин без паранджи, но это, скорее, активисты какие-то были. Серпантин дороги такой, что дух захватывает.
Корр.: Расскажите про своих друзей, с кем Вы служили?
А.Б.: Марат Мухамедьяров, Витя Ворсин, Саша Журков, Дима Наседкин вместе со мной уходили, из Нерчинского района Саша Зверев и Илья Богданов, он погиб. Из Новосибирской области друзья хорошие, с Агинского, из Беларуси и Украины — у нас отовсюду были. Без друзей там тяжело. Крепко мы в Шилке с ребятами сдружились, нас там раскидали в разные роты. Но командир моей роты решил собрать всех забайкальцев, пиши, говорит всех. Так мы оказались в одной роте, костяком все были. С друзьями весело было, а потом как начали гибнуть наши с Забайкалья… Перед дембелем по осени мою и еще одну группу в боковое охранение отправили реалии ставить, связисты что-то намудрили… Сами пошли, и на этих же минах вся группа полегла… Из 22 человек нас осталось шестеро, все остальные погибли. Под утро к нам группа прилетела, двоих, по-моему, еще удалось спасти (волнуясь, прерывает разговор — прим. автора)… Оно как разбередится… Тяжело.
Корр.: Сейчас союз воинов-афганцев есть в районе?
А.Б.: У нас есть клуб «Колибри» в Первомайском, руководит Валерий Туранов. На 15 февраля собираемся посетить могилы боевых друзей, потом будет концерт в Первомайском Доме культуры. Основной костяк афганцев у нас там, в Шилке — восемь человек. Некоторых уже нет в живых. Мы часто встречаемся и в другие дни. 28 сентября всегда посещаем могилу Марата.
Корр.: Как живут сейчас воины-афганцы?
А.Б.: Работают пока… Вот Саша Зверев без ног остался, он и на тракторе сидит, сено косит, молодец, мужик. Он меня в начале службы спас, мы вдвоем в охранение ушли ночью. Мы как шли, я так в пропасть и провалился. За ствол и приклад пулемета зацепился, на мне РД с боеприпасами, бронежилет. Орать нельзя, вот Саша меня потом и нащупал. Он здоровый, выше меня, вытащил меня одной рукой, на землю поставил. Силы много у него. Детей вырастили с женой, внуки есть. Мы раньше каждое 9 мая собирались у него. Пока все живут, кто хочет жить нормально. Раньше грамоты давали, а сейчас ничего не стало. Мужики спрашивают иногда, хочется, чтобы не забывали. Храним медали, ордена (в руках держит блокнот с именами погибших друзей-сослуживцев — прим. автора).
Корр.: Когда вы возвращались с войны, как проходила адаптация, ведь кто-то, действительно, лишился здоровья, да и психологически было сложно?
А.Б.: Да нормально проходила, вот даже Зверева взять. Я сколько у ребят спрашиваю, снится ли вам в кошмарах война? Никому не снится. Были и смешные случаи, и на губе приходилось сидеть. Когда дома оказался, все думал, как там сейчас, что делают, скучал. Было непривычно спокойно.
Корр.: Ваше общество ветеранов Афганистана участвует в воспитательной работе?
А.Б.: До 90-го года мы ездили на военные сборы девятиклассников. А потом все на тормозах спустили. Сейчас опять говорят об этом. Но есть молодые, кто противится службе в армии.
Корр.: Ну кто-то ведь и попросту боится. А Вы, пройдя войну, когда было по-настоящему страшно, как могли бы ребят поддержать?
А.Б.: Я думаю, человек более уверенно чувствует себя в жизни, когда научится быть самостоятельным, думать головой. Конечно, есть и такие моменты, когда нужно выполнять только то, что приказано, там самостоятельности никакой. На войне, конечно, было по-другому: там ты отвечаешь за людей, решаешь сам задачи. Чувство локтя, друга значило много — без него ты там никто. А сейчас есть ли у кого-нибудь такая дружба? Некоторые плакали, жалко было уезжать из Афганистана. В Ташкенте после дембеля навестили маму нашего сослуживца В.Смирнова, осколком его прямо в сердце убило. Дружок хороший был.
Корр.: Как Вы относитесь к такому мнению, что война в Афганистане, в которой погибло свыше 15000 человек, была ненужной нам?
А.Б.: Конечно, нам внушали, что мы защищаем южные рубежи, что там ракеты установлены. А сейчас я думаю, стоило ли вообще нас туда отправлять? Мы с ребятами разговаривали, по-моему, не стоило.
Анастасия МИНИНА