Весной 2015 года на сайте Президентской библиотеки имени Б.Н. Ельцина был запущен открытый интернет-проект «Память народная».

Проект посвящен одному из основных событий завершающего этапа Второй мировой войны — Советско-японской войне (9 августа — 2 сентября 1945 года). Память о ней хранят мемориальные доски, стелы, обелиски, памятные знаки, воинские захоронения, остатки оборонительных сооружений, мемориальные комплексы. Множество интересных фотоизображений этих и иных военных и гражданских объектов, связанных с событиями Советско-японской войны и расположенных как в России, так и на территориях Китая, Монголии и Кореи, где проходили военные действия, в настоящее время находятся в личных архивах. Сделать их общим достоянием поможет интерактивная коллекция, которую предполагается создать совместными усилиями владельцев таких фотографий и экспертного сообщества.

Мы, ребята из кружка «Юный журналист», приняли участие в этом проекте, в результате чего на сайте появилась фотография бывшего японского кладбища, расположенного на северо-восточной окраине посёлка Холбона Шилкинского района.
Во время работы над проектом у нас скопилось много интересных сведений о жизни военнопленных японцев в посёлке и об истории японского захоронения. Этой информацией мы хотим поделиться со всеми.
Основным источником информации были очевидцы. О жизни японских военнопленных (отряд № 18) в посёлке нам рассказала П.Б. Полуполтиных. Вот её воспоминания:
«Пленных японцев привезли в Холбон осенью 1945 года, и находились они здесь полгода. (Нашей землячке в это время было 16 лет — прим. авт.). Пленные часто умирали от болезней, были самоубийства. За это время умерло 104 человека (по другим сведениям 114 человек), всех их похоронили на отдельном кладбище. Жили военнопленные в двух каменных двухэтажных домах по улице Школьной. Работали на шлакоблочном заводе, на строительных работах. Построили в посёлке баню. Пленные были плохо одеты, горло перевязывали тряпками, в старых ботинках и шинелях. Вместе со мной на шлакоблочном заводе работали два японца. Они грузили кирпичи в тележку и подвозили их для обжига к печи. У них не было охраны, был только один переводчик. По профессии он был учителем танцев. Всего японцев в поселке было примерно 200 человек».
Весной 2015 года в музей Холбонской средней школы (руководитель С.А. Климова) пришло письмо из Москвы от выпускницы школы Александры Максимовны Агалаковой, в котором содержатся воспоминания о пленных японцах. Нам показалось это письмо интересным, поэтому мы приводим здесь его дословно.
«ГОРСТЬ ГАОЛЯНА.
Памяти японских военнопленных, оставшихся лежать в забайкальской земле.
В 1945 году на станцию Холбон прибыл состав с японскими военнопленными. Поставили его на запасной путь.
На это событие слетелись, как воробьи, пацаны лет по 10-15. Непонятно почему из вагона с продуктами выгребли прямо на путь гаолян. Это такая крупа как половинки гороха. И горка гаоляна оказалась приманкой для пацанов. Кое-кто из них успел ухватить по горстке. Мой старший брат принёс горсть в кармане штанов. А вот наш дружок Миша, лет 10, остался лежать на горке гаоляна с разжатой рукой. Стрелял охранник. Сколько лет прошло, а я не могу найти оправдание жестокости. Стрелять в ребёнка? Можно бы просто отпугнуть или, в крайнем случае, выстрелить в воздух. Ребятишки у нас были хоть и голодные, но не дерзкие, понятливые. Пацан выжил в войну. Мать умерла. Отец погиб на фронте. Поднимала бабушка. После похоронок с фронта к ним пришло ещё горе. Мы притихли. Мама плакала. В то время с нами разговаривали «просто», если что …, не то сказал…, не так взглянул…
Место пребывания пленных было хорошо продумано. Зимой Холбон как чаша холодного воздуха. С юга — река Шилка, Яблоневый хребет. С севера — сопки. В восточной части сопок (где в двух домах поселили пленных) вырывался свирепый сквозняк из Арбагарской пади, как из гидродинамической трубы. Щёки и нос от мороза мгновенно белели. У пленных была хорошая экипировка: пальто на меху, тёплая обувь, рукавицы, шапки особого покроя: открыты только рот и окошечко для глаз. Местные снабженцы (хоть и вдалбливали нам, что мы самая лучшая нация) не постеснялись вырядиться в одежду военнопленных. Разворовывали продукты. Вскоре появилось «японское кладбище». Умирали от холода, голода, антисанитарии. Местное население относилось к пленным с сочувствием. Не помню ни одного случая, чтоб кто плюнул в их сторону. Выполняли разные, может быть, и не совсем нужные хозяйственные работы. Работали на общественном огороде. Мама моей подруги (их дом стоял на огороде) выделила посуду для пленных, давала им картошку. Они варили её на костре. У самой было девять детей. За это можно было бы и «схлопотать»! В то время мне шёл 15 год, и я бегала в школу через так называемый «конный двор», где пленные набирали воду из водокачки, развозили для хозяйственных нужд. В памяти у меня стоп-кадр, как в чёрно-белом кино: девочка в платочке, лёгкой телогрейке, с учебниками в тряпичной сумке смотрит широко открытыми глазами на чужого человека. Впряжённая лошадь в сани, бочка и внимательные глаза в заиндевелом окошечке шапки. Незримый охранник — забайкальский мороз. Всё закуржевело: и лошадь, и пленный. Морозный туман. Что было общего в судьбах этих людей? Девочка была привезена в Холбон в пелёнках. Родителям удалось спастись, бежав ночью из родного дома под Тобольском. Шла коллективизация (1929-1930 гг.). Уничтожалась крестьянская элита. Отбиралось хозяйство. Всё нажитое. Выбрасывали семьями в поле, в снег, в тайгу без средств существования. После тяжких скитаний с тремя детьми (2 года, 1 год, новорожденная), престарелыми родителями приютились в Холбоне. Вырыли землянку в подножии сопки с небольшим окном на божий свет, которое было для девочки и «тетрадкой для рисования и письма». Хоть и в постоянном страхе, но не пленённая, выжила, выдюжила девочка. А вот увидели ли эти глаза свою Родину? Пишу, и одна мысль сменяет другую: кому это нужно? И за ней — если бы кто мог поведать мне хоть небольшой эпизод из жизни моего отца — солдата, погибшего под Орлом в 1943 году, или о двоюродном брате Васе, совсем юном, восемнадцатилетнем, погибшем в 1945 году на войне с Японией.
Есть разные толки о бессмертии души. А я думаю: пока жива память о человеке — он бессмертен. Свою память я передам внукам, их у меня четверо, и в семейный архив для правнука, 4 года. Чтоб помнили.
Агалакова Александра Максимовна, урождённая Трифонова А.М., г. Москва».
Не напрасно писала свои воспоминания Александра Максимовна, безусловно, они пополнят летопись посёлка. Второй раз появились японцы в Холбоне в 1991 году. Об этом мы узнали от Н.Н. Полутовой, бывшей в 80-90-е годы секретарём поселкового совета. Она встречала японскую делегацию, которая приезжала смотреть захоронение в марте 1991 года.
Организатором поездки был японский бизнесмен Кёно-сан из старинного аристократического рода, проживающий в Японии в городе Ниагато. У него на кладбище был похоронен брат.
В мае 1991 года вновь приезжала японская делегация, было поставлено на кладбище ограждение. В августе 1996 года кладбище посетили родственники покойных военнопленных. В 2003 году на кладбище снова приехала делегация. Они выкопали останки, взяли ДНК, кремировали умерших и прах увезли на Родину, там перезахоронили на японском кладбище. В эвакуации останков японцев помогал председатель поселкового совета Б.И. Петин. В 1991 году Н.Н. Полутова выезжала в Японию по приглашению Кёна-сана в гости. От поездки у неё остались приятные воспоминания… На память ей подарили книгу на японском языке, в которой рассказывается о местах пребывания японских военнопленных на территории Забайкалья и о жизни в плену. В книге 56 листов, много фотографий.
В школьном музее также хранятся бумажные японские денежные купюры, обнаруженные школьниками в тайнике двухэтажного здания, в котором жили японцы. В 90-е годы 20 века это здание сгорело, тайник дети обнаружили в стене. Таким образом, пребывание японцев в посёлке было кратковременным и связано с политическими событиями в стране. Заметного следа в истории посёлка эти события не оставили. Но нынешнему поколению холбонцев необходимо знать историю своей малой родины.
А. Грязнова,
член кружка «Юный журналист»
п. Холбон