В уходящем 2025 году зарплаты стали расти медленнее, снизились темпы роста промышленного производства. Вместо острого дефицита кадров, который наблюдался на предприятиях еще год назад, начались массовые сокращения. В таких условиях люди стали менее охотно тратить деньги.

О том, почему произошли такие изменения и чего всем ждать от 2026 года, корреспондент E1.RU Ирина Порозова поговорила с экономистом, профессором Уральского государственного экономического университета Максимом Марамыгиным.

— В этом году Банк России пять раз понижал ключевую ставку, за год она опустилась с 21 до 16%. Как это повлияло на экономические процессы, инфляцию и активность предприятий?

— Есть два ответа: парадный и сущностный. Парадный: хорошо повлияло, потому что Банк России обозначил тенденцию к снижению ключевой ставки, чего давно ждали бизнес и общество.

Но с позиции влияния на реальную жизнь — никак. Можно провести аналогию с кораблем. Пассажир подходит к капитану и спрашивает: «На какой глубине мы плывем?» Капитан говорит: «Мы плывем на глубине 2 километра, а справа есть подводное плато, там глубина 500 метров». Пассажир говорит: «А давайте там поплывем». Но вы же понимаете: что 500 метров, что 2 километра — если корабль начнет тонуть, он всё равно утонет.

Только когда ключевая ставка спустится до 10%, возникнут серьезные инвестиционные кредиты. Мы не берем разовые сделки, нужно, чтобы бизнес массово брал инвесткредиты.

— Что будет с ключевой ставкой в 2026 году?

— Увеличение ставки НДС с 2026 года точно даст скачок инфляции минимум на 1,5%. Сразу же в начале года. НДС является частью цен всех товаров. Соответственно, принятие этого решения приведет к росту цен на все товары — где-то побольше, где-то поменьше.

Даже детские товары, лекарства и другие льготные категории, где НДС 0 либо 10%, отреагируют на изменение цен. Хоть на них НДС и не поднимут, но есть затраты на оборудование, логистические наценки и другие составляющие конечной цены, которые будут меняться.

Ужесточение и снятие целого ряда налоговых льгот скажется на росте издержек, а следовательно, и на росте цен. Банк России свою стратегию снижения ключевой ставки как минимум притормозит. Дай бог, чтобы не увеличил ее снова под лозунгом, что инфляция выросла. Я не исключаю, что ставка снова поднимется.

— А когда ждать ее возвращения к 10%?

— Пока не заговорили об увеличении НДС, можно было говорить, что где-то осенью 2026 года мы приблизимся к этому уровню. Но теперь я боюсь, что это будет уже 2027 год.

— Эти 1,5%, на которые, по-вашему, вырастет инфляция, не кажутся серьезным увеличением цен. Или это не так?

— 1,5 от 100% — это немного, а 1,5 от 8% — это почти четверть. Мы полтора года шли к снижению инфляции от 10 до 8%. Фактически в январе 2026 года эти 1,5% вернутся — только от НДС.

Причем это еще оптимистичный прогноз. Ведь НДС увеличивается на 2%. Это просто я ввожу корректирующие элементы, а экономика может отреагировать и на большую сумму. И тогда с точки зрения инфляции случится возврат к 2024 году. Я не думаю, что ключевую ставку снова загонят в 21%. Но процента на 1,5, до 18, поднять могут.

— Когда мы заметим повышение цен из-за НДС?

— Нельзя сказать, что 1 января мы зайдем в магазины и поразимся ценам. Нет, движение будет небольшим. Некоторые товары будут куплены магазинами и выставлены на продажу до 1 января, то есть по ним весь НДС уже будет оплачен по старым ставкам. А вот следующие партии после 1 января пойдут уже по новой цене.

— Что еще будет влиять на цены? Подорожания каких еще продуктов нам ждать?

— Я не считаю, что какие-то отдельные товарные категории выстрелят. В 2025 году не было какого-то провала или, наоборот, сверхурожая. Так что каких-то перепадов я не ожидаю.

— Можно ли сделать вывод, что мы стали брать меньше кредитов и больше денег откладывать?

— Население всё равно много кредитуется, это связано с нашей надеждой на авось. В бизнесе таких настроений меньше, там более ответственный и профессиональный подход к кредитованию.

По депозитам прироста нет. Я бы даже сказал, что мы подходим к переломному моменту, к ситуации, диаметрально противоположной 2024 году.

Тогда из-за ключевой ставки резко рванули вверх депозиты. Все финансисты говорили, что из фондовых активов случился переход в банковские, потому что ставки по депозитам были 20 с лишним процентов, фондовый рынок столько не принесет.

Сегодня диаметрально противоположная ситуация. Доходность по депозитам резко пошла вниз, и подошло время, когда можно выходить из банковского депозита и снова заходить в фондовые операции. Но выбирать надо с осторожностью, потому что рынок пока неустойчивый.

— Курс доллара на протяжении всего года постепенно снижался. Как и на что влияет?

— Центральный банк реализует политику дорогого рубля. Рубль дорогой, потому что доллар по отношению к нему слабый. Сейчас он крутится в районе 80 рублей за доллар, хотя должен быть в районе 100.

Это бьет по бизнесу. Чтобы реализовать инвестпроект, можно использовать либо собственные деньги, либо заемные. Собственный ресурс — это прибыль, но она вся вынута дорогим рублем. На Урале весь бизнес ориентирован на экспорт: металлурги и машиностроители работают на внешний рынок. Какую рентабельность мы ждем? Прибыли нет.

Остается идти в банк за кредитом, а кредит стоит 20%. Какой инвестиционный проект на 5 лет по цене 20%? Ну что смеяться? Так что нет ни своих денег для развития бизнеса, ни заемных.

Я всегда критиковал Банк России за то, что он работает в своих интересах. Он держит дорогой рубль, чтобы не испортить показатель. А как же то, что это привело к снижению темпов развития экономики в целом? Прирост ВВП в 2024 году составил 4,5% — прекрасный показатель, а в этом году, по всем уточненным данным, будет 1%. Тем временем мировая экономика растет на 2,5%.

Вы спросите у бизнеса, что ему хуже, сниженная инфляция или растущие обороты и развивающийся бизнес?

— Каким будет курс доллара в 2026 году?

— На следующий год прогноз по курсу доллара, по-моему, 92 рубля. То есть рубль будет такой же дорогой, как сейчас. По прогнозам Банка России, 100 рублей за доллар будет только к 2028 году.

— Верите ли вы, что когда-нибудь в Екатеринбурге и других городах, кроме Москвы, будут развивать метро?

— Конечно, верю. Давайте вспомним историю вопроса. После того как к Москве прирезали огромные жилые районы, где метро не было вообще, там пришлось строить новые ветки. Москва сдавала от 15 до 30 станций в год.

И когда депутаты говорили мэрам городов-миллионников: «На ваше метро денег нет», они имели в виду две глобальные вещи. Первое — губу закатали и на 10 лет забыли о метро. Второе — дотаций нет даже на проходческие щиты (подвижные металлические конструкции, которые применяются при сооружении тоннелей. — Прим. ред.).

Когда мы строили в Москве 10 веток метро одновременно, нам нужно было по два щита на каждую ветку. Не навсегда, на 10 лет. Поэтому во всех городах всё оборудование демонтировали и отправили в столицу.

Сейчас массовое строительство метро в Москве завершилось: всё, что надо, прокопали. Осталось доделать станции, оборудовать эскалаторы. Но столько оборудования, рабочих и денег из федерального бюджета на метро Москве уже не надо.

У нас есть чем и кем строить, и, в принципе, Федерация готова свою денежку дать, но нужны еще деньги городского и областного бюджетов.

Я думаю, что Екатеринбург был бы готов на это, самое главное решение сейчас за губернатором Свердловской области. Без помощи области городу точно ничего не поднять. Но захочет ли губернатор брать такой проект? Ведь это проект, из которого выйти посередине не получится. Если начали, его надо закончить.

— Сейчас на авторынке трудно найти новые автомобили в пределах миллиона. Что будет дальше с ценами на машины? И изменится ли предложение?

— Я думаю, что нет, если какого-то принципиально нового решения не придет. Я имею в виду всякие одноместные машинки. И я, кстати, не удивлюсь, если такие варианты появятся. В квартирах же появились варианты на 4–5 квадратных метров. Кто сказал, что мы не придем и в автомобильном варианте к таким гробикам на колесах, которые будут дешевыми? В остальном даже не спрашивайте, никакого отката назад.

— По последним новостям о рынке недвижимости возникает ощущение, что он начинает немного восстанавливаться: спрос по чуть-чуть растет, а количество непроданных квартир в новостройках падает. Продолжится ли эта тенденция?

— Сегодняшнее некоторое оживление рынка недвижимости — это не системное явление, потому что на соседних рынках стало хуже. Часть денег оттуда перекатилась сюда.

За период действия льготной ипотеки наши строители накопили колоссальный финансовый жирок. Они могут еще несколько лет подождать, подержать цену и свою прибыль, всё равно выдрать их из этого рынка.

При этом из-за льготной ипотеки идет колоссальная финансовая нагрузка на госбюджет, когда люди платят 3%, а рыночная ставка — 30%.

Я, может быть, сейчас буду выглядеть некрасиво, но я всегда выступал против льготной ипотеки. Потому что за период ее действия, то есть примерно за 5 лет, цена квадратного метра жилья в Москве выросла в 2,7 раза, в Санкт-Петербурге и Екатеринбурге — в 2,4 раза.

Когда вводилась льготная ипотека, лозунг был такой: «Сделать жилье более доступным». Но когда квадратный метр вырос в 2,5 раза, жилье стало доступным? Да, кредит доступен, а жилье?

Есть вторая статистика, которая сюда накладывается. Как на всё это отреагировал объем стройки? Вырос всего на 10%. Вот если бы у нас в 2,5 раза стройка выросла, тогда можно было бы говорить, что да, действительно, доступность жилья повысилась. Под видом доступного жилья сделали доступный кредит на гораздо более дорогое жилье.

Себестоимость строительства увеличилась на 30%, готовый метр стал дороже в 2,5 раза, а издержки на этот квадратный метр выросли на 30%. Чувствуете разницу? У кого она осела? У подрядчика, который строит дом. Так что деньги у них есть.

Вопрос в другом — застройщики целый ряд проектов заморозили, причем очень умно. Уже строящиеся дома они продолжили строить, а вот новые закладывать не стали. Выкопали котлован — и пусть стоит. Стройиндустрия — те, кто делает кирпич, цемент, стекло, — перешла на четырехдневный рабочий день. Заказов нет, стройка так больше не развивается.

Повлиять на льготное кредитование стройиндустрия не может, а подрядчиков всё устраивает. У них деньги есть, и квартиры стоят. Будем продавать потихонечку. Когда критический объем продаж пройдет, будем ступать дальше. Поэтому я без какого-то оптимизма смотрю на рынок недвижимости, пока будет такой, еле-еле.

Когда ключевая ставка опустится за 10% и ставка по ипотеке начнет хотя бы от 10% варьироваться, вот тогда снова вернутся нормальные ипотечные кредиты.

— Уже частично поговорили про переход на сокращенную рабочую неделю. Это затрагивает не только сферу строительства. У нас сейчас в целом обрабатывающая промышленность испытывает сложности, и многие заводы переходят на четырехдневку. Тяжело только гражданскому сектору, а оборонка процветает?

— Вы знаете, даже в Нижнем Тагиле ряд предприятий переходят на четырехдневную неделю, а там практически всё работает на военный комплекс. Всё стало реагировать на этот ухудшившийся инвестиционный климат в стране, вызванный дорогим рублем и дорогими кредитами.

— То есть сейчас кадровый голод, о котором нам так говорили, прошел?

— Кадровый голод будет падать. В этом году зарплата айтишников упала на 20%. У начинающих айтишников искусственный интеллект забирает рынок. Они столько времени потратили на обучение искусственного интеллекта, а он сейчас просто съедает их.

Нужны опытные айтишники, а они дорогие. Если у меня нет инвестпроекта, на хрена мне содержать дорогого айтишника? Я его уволю. Будет инвестпроект — я его приглашу обратно.

— Каким еще специалистам стоит беспокоиться из-за рисков потерять работу?

— Маркетологам, аналитикам. Производственный персонал в скором времени начнет страдать. Те, кому платили безумные деньги в 2022–2023 годах. Этот персонал сейчас тоже пойдет [на увольнение] первым.

Допустим, я директор завода, мне надо оптимизировать издержки. Понятно, я лучше этих дорогущих специалистов, которых мне уже столько не надо, буду убирать. Кого-то отпущу на пенсию, кому-то опущу зарплату, и он сам уйдет. Целый ряд профессий может поехать вниз. Поэтому и нужны новые инвестпроекты. Чтобы выпадающих людей можно было трудоустроить.

— Именно на фоне этого и падают темпы роста зарплат? В первой половине года рост был в районе 20% год к году, а сейчас — уже около 10%.

— Одним из драйверов общего роста были как раз зарплаты айтишников. Сегодня это уже не так. Их увольняют, да и в целом их зарплата больше так не растет, то есть влияние на статистику сокращается. Ввиду отсутствия инвестпроектов уходят многие аналитики.

— Какими зарплаты будут в следующем году? Будут ли они расти?

 — Я думаю, что зарплаты всё равно прирастут. В районе 5–8% будет рост зарплат. По отдельным категориям он будет больше, но сильных драйверов уже не будет.

— Какие основные вызовы ждут нас в следующем году?

— Первый главный вызов — это борьба с политикой Банка России. Надо ослаблять рубль, иначе из очень низких темпов развития мы можем просто уйти к нулю.

Второе. Я надеюсь, что горячая фаза СВО закончится. И тогда что делать с заводами, которые сейчас пашут в три смены, без выходных? Если в ближайшие полгода после окончания СВО у них всё еще будет законтрактовано, потому что надо будет заполнять склады, то что делать потом? Людей, которые там работают, — на улицу, зарплаты — в два раза меньше?

Встанет вопрос конверсии: что выпускать на этих заводах, на какую гражданскую продукцию переходить. Я не просто так об этом говорю, я помню конверсию 1980-х годов, когда предприятия, которые выпускали спутники и оружие космического базирования, по программе конверсии переходили на выпуск сковородок и кастрюль. Из металла, из которого делали спутники, стали делать кастрюли. Это полная потеря всех технологий.

Конверсия — это сложнейший и важнейший процесс, особенно на Урале. Надо продумать, куда идти, и решать этот вопрос должен губернатор.

Источник: Чита.ру