Районка продолжает серию интервью с руководителями сельских поселений Шилкинского района. На этот раз собеседником корреспондента Анастасии АЛЫПОВОЙ стал глава сельского поселения «Ононское» Андрей Иннокентьевич Павлов. Он родился в с. Макарово Шилкинского района в 1969 г. После окончания восьмилетней школы в с. Ононское он поступил в Читинский техникум механизации и электрификации сельского хозяйства. В 1990 г. после службы в армии начал учиться в институте, но был вынужден оставить учебу ради работы в Ононском опытно-производственном хозяйстве, которое на тот момент возглавлял Николай Илларионович Гантимуров. Сначала А.И. Павлов был назначен бригадиром трудоемких работ, подвел двухэтажные дома под централизованное отопление, также с бригадой обслуживали отопительную систему.

Затем Андрей Иннокентьевич был переведен в автопарк механиком по ремонту автомобилей. Автопарк был огромным, 128 единиц техники. Спустя три года был назначен на должность заведующего машиноремонтных мастерских. Проработав там порядка пяти лет, Андрей Павлов ушел в предпринимательство, открыл магазин, которым занимался на протяжении пяти лет. Позже работал преподавателем-организатором ОБЖ в Ононской школе. В марте 2008 г. был избран главой сельского поселения «Ононское» и с тех пор руководит администрацией села.

Корр.: — Вы прошли все сферы трудовой деятельности, которые представлены сегодня на селе. За те годы, что вы работаете во власти, какие изменения глобальные произошли?
Андрей Павлов: — Изменения происходят ежегодно, каждый глава побывал при таких переменах. До меня был глава, при котором мы объединились [с Агинским Бурятским автономным округом] в Забайкальский край, и нам обещали золотые горы. Объединение произошло, а мы и не почувствовали, что улучшение настало у нас.
Корр.: Больше всего на Ононское повлияло непосредственно то хозяйство, которое работало на территории поселения долгие годы. И развал его, получается, пришелся на ваш срок?
А.П.: — Да. Мне как главе намного сложнее. Потому что в других селах хозяйства развалились давно, и люди уже сумели перестроиться и понять, что ждать помощи неоткуда и можно делать что-то своими силами. То есть спасение утопающих — дело рук самих утопающих. А мы еще только начинаем перестраиваться и мы до сих пор думаем, что нам кто-то должен, кто-то обязан. Все держалось на этом предприятии, социалка долгое время была завязана на ФГУП «Ононское»: детский сад они снабжали и помогали ему, школе помогали и культуре. Николай Гантимуров очень много уделял внимания, и не только оказывал помощь, но и сам участвовал, организовал ансамбль, людей задействовал и сам играл на гитаре, стимулировал активность. Сейчас градообразующего предприятия нет, и нам намного сложнее, а с нашим финансированием по принципу остаточного — тем более. К тому же в нашем поселении даже нет объектов налогообложения, как в других поселениях. Нет земель паевых, с которых можно брать налоги. У нас земли федеральные. Есть маленькие налоги на имущество физических лиц и земель физлиц внутри населенного пункта.
Корр.: — Когда ФГУП «Ононское» отходило от дел, оно постепенно отказывалось от каких-то объектов, от коммунальных, например? Как вы их принимали, что было передано и в каком состоянии?
А.П.: — Социалку отторгло в начале 90-х. При мне передавалось уже жилищно-коммунальное хозяйство на плечи администрации: котельная, водокачки. Передача не могла быть просто так, она должна была быть обоснована. Собственником всего являлась Российская Федерация, научно-исследовательский институт, а «Ононское» было только балансосодержателем. Мы долго вели переписку, отказывались, спрашивали, на каком основании. Просили, чтобы передача производилась с технической документацией. В итоге в 2011 году был создан штаб по чрезвычайной ситуации в районе, и в режиме ЧС передали это коммунальное хозяйство на плечи населения. Нам дали месяц на подготовку, создание предприятия. Но не так просто было подобрать туда кадры, руководителя и главного бухгалтера, в итоге передача была произведена 31 декабря 2010 года в 21:00, оставив вновь созданное предприятие без лопат и без всего остального оборудования для выполнения работ. На уровне и района, и края я доказывал, что МУП будет загнан в убыток, так оно в итоге и получилось. Состояние было авральное, котлы были ужасные. Продержались год, на следующий год заключили договор с фирмой и завезли новые котлы — стало полегче. МУП в первые полгода ушел в убыток почти на 2 млн рублей.
У нас не было права собственности на объекты, и Восточные энергосети не заключили договор на потребление электроэнергии. Выставляли нам счета по безучётной схеме, по номинальной цене. И в утверждении тарифов отказывали. Замгубернатора Кошелев помог нам тогда утвердить тарифы и заключить договор. Не имея техники, чтобы привезти уголь, разными путями договаривались с «Коммунальником», ЗабГОКом, АТП и другими. Появились долги очень быстро, и МУП стал банкротом, кредиторка составила более 800 тысяч рублей. Кроме того, ФГУП «Ононское» отказалось оплачивать нам коммуналку. В итоге мы передали все это имущество ЗабТЭКу, теперь нам приходят средства, и мы оплачиваем ремонты и все необходимое. Если б так было сразу, мы бы и сами справились.
Корр.: — Как ликвидация сельскохозяйственного предприятия повлияла на жителей села в материальном, социальном, психологическом плане?
А.П.: — Морально, конечно, особенно пожилому поколению, тяжело было видеть, как хозяйство гибнет на корню. А в финансовом плане, я думаю, не один из жителей не пострадал. Люди по полгода, по два года не видели зарплату. Да, им начисляли, на бумажках числились деньги. Жили на личном подсобном хозяйстве, подрабатывали и т.д.
Мое мнение, что ФГУП «Ононское» целенаправленно было приведено к банкротству. У предприятия были возможности работать дальше: человеческие ресурсы, высококвалифицированные трактористы, шофера, чабаны, скотники. Были большой семенной фонд, оборудование, техника, молочный комбинат, колбасный цех, мельница и пекарня. Хозяйство получало дотации от государства за зерно, за мясо, за посевные площади. В таких тепличных условиях должно было развиваться, по идее. Я доказывал на встречах с министром сельского хозяйства, что нужно ставить руководство, которое смогло бы поставить хозяйство на современные экономические рельсы. Но, видимо, никто не был заинтересован.
Сейчас у нас зарегистрировано ООО «Ононское», рабочих мест особо нет. Сторожи только на нескольких объектах, порядка 28 человек. Зарплата — от 20 тысяч рублей. Раньше они таких денег не видели. Объекты находятся в консервации, за исключением МРМ, тут ремонтируется вся техника. Зернотоки, нефтебаза, автопарк, овчарня, стоянки — это все выкуплено при банкротстве ФГУП «Ононское». Стоянки отданы тем, кто работал на них раньше, по договорам ответственного хранения. Люди продолжают жить на этих стоянках, выращивать скот и отвечать за сохранность. У многих поголовье по 150-200 голов овец.
Корр.: — Сколько сейчас человек занимается сельским хозяйством?
А.П.: — Человек шесть зарегистрированы как КФХ, а остальные ведут ЛПХ.
Корр.: — Налоги снизились сильно?
А.П.: — НДФЛ у нас идет 2%. Я бы не сказал, что ощутимо повысилась налогооблагаемая база.
Корр.: — Люди со ФГУП «Ононское» куда поехали работать? И остаются ли они жить в селе при этом?
А.П.: — Часть трудоспособного населения у нас работает вахтовым методом практически по всей России. У нас в социалке еще много рабочих мест осталось, хотя и там большие сокращения произошли. Участковая больница была, штат был 28 человек. Сейчас порядка 10-ти с техперсоналом. В школе когда-то был полный комплект учителей, сейчас нехватка их, работают 43 человека, в садике — 19. Школа пока полная, но на протяжении последних трех лет в 10-11 классы дети неохотно идут, боятся, что не сдадут ЕГЭ, поступают в средние специальные учебные заведения. Некомплект в школе профильных педагогов, например, учителя по математике и информатике, тоже играет роль. Дети боятся, что не будут готовы.
Корр.: — Сколько сейчас у вас населения проживает?
А.П.: — Если брать с малыми селами, по переписи 2010 года — 1860 человек. Статистика показывает 1740. Важен каждый человек, при формировании бюджета получаем подушевую дотацию. У нас и так бюджет голый, очень слабый — 5 млн 400 тысяч рублей. С учетом программы по благоустройству, реконструкции водонапорной колонки будет порядка 7 млн рублей. Самообложения сейчас нет, население не готово платить. Мы можем попытаться убедить людей. Второй год работаем по программам, там условие — 30% софинансирование от населения трудовым и финансовым участием. Как и везде, кто-то с удовольствием принимает участие и ратует за изменения. Кто-то считает, что государство должно и обязано. На данный момент больше 135 человек сдали финансовые средства на строительство водокачки, порядка 15-20 человек принимали трудовое участие при разборе старого здания. Отрадно видеть, что из молодого поколения приходят помогать. Правильно, наверное, государство делает: если человек денежку свою вложит или силы, тогда будет ценить и беречь те объекты, в которые вкладываются средства. Когда сделали зону отдыха, люди стали смотреть и до сих пор смотрят, как бы кто что не испортил. Чтобы войти в программу, нужно кучу документов переработать, поработать с населением, составить гарантийные письма о согласии на трудовое участие. Бывает, что подписали, а когда начали сбор денег, то некоторые отказываются от участия. Человек — существо непредсказуемое.
Корр.: — В селах малых как обстоит дело? Насколько там жизнь идёт?
А.П.: — Село Новое практически умирающее, осталось там чуть более 30 жителей. Народ съезжает, социалки нет, ни магазинов, ничего. ФАП и школу начальную закрыли, и народ стал оттуда уезжать. Как только приняли решение о ежедневном подвозе детей на центральную усадьбу, люди стали уезжать. Было более 90 жителей. Я всегда говорю: если на селе нет школы и больницы, народ там держаться не будет. Кто-то переехал в Ононское, кто-то в Первомайский, кто-то дальше по краю.
Корр.: — Вахтовики в село возвращаются?
А.П.: — Да. Некоторые семьи молодые возвращаются, даже из Читы, Совгавани и Хабаровска недавно вернулись. То ли корни тянут людей, то ли что. Мы-то надеемся, что будет перспектива развития, что нам передадут земли, зайдет инвестор, и появятся в селе рабочие места. Многие устали от езды по вахтам, захотелось осесть и работать дома, видеть детей.
Корр.: — Проблема транспортной доступности между селами и районным центром присутствует?
А.П.: — В основном люди двигаются на личном транспорте, хотя запущена и маршрутка. Народ много возмущался, что нет сообщения. Район по программе закупил «Газель», мы водителя нашли. Но по факту оказалось, что востребованности нет. Человек ездит два раза в неделю, можно сказать, себе в убыток.
Корр.: — В Усть-Ножовой как ситуация складывается, как там проживают люди?
А.П.: — 320 человек насчитывается, но социалка там слабая. Клуб древний, весь разваливается, но ни в какие программы пробиться не получается, хотя и район бьется, и мы стучались во все двери. В прошлом году построили там модульный ФАП, добротный, светлый, большой. В прошлом году туда нам район выдал игровую детскую площадку, но своими силами народ не может до сих пор установить. Добавил им туда еще некоторые элементы, материал на изготовление ограждения. Трудно расшевелить людей местами. Например, в прошлом году дал в Ононском на одну из улиц комплект игрового оборудования, там люди сами установили и ограждение сами построили и покрасили. Вот вам и разница между людьми.
Корр.: — А как благоустроено ваше село в целом?
А.П.: — С освещением плохо. 20 комплектов закуплено, должны работать от солнечных батарей. Но пока нет возможности установить. В прошлом году установили пять фонарей. Проблема еще и с опорами, пользуемся чужими.
Корр.: — Что бы хотели сами жители в своем селе для комфортной жизни?
А.П.: — Конечно, хотелось бы что-то развлекательное, особенно молодежи. Может быть, кафе, чтобы вечером можно было выйти или днем с детьми поесть мороженого. Один молодой человек сейчас пытается реализовать задумку. Пять магазинов работают на территории села, продают и продукты, и промышленные товары. Усадьбы у людей преображаются, особенно у тех, кто работает на вахте.
Корр.: — Как воспринимаются нововведения, например, по тому же сбору мусора, наделавшему столько шума?
А.П.: — По моему мнению, услуга хорошая. Если раньше весной поворот к Ононскому был завален целлофаном, то как начал работать «Олерон+» этих пакетов стало меньше. Некоторые еще недобросовестно пытаются вывезти на прежнее место, где раньше складировали ТБО. 70% населения уже осознало нужность, выставляют мешки за ограду. Большинство людей воспринимали в штыки. Собирали сходы, доносили до жителей, что нужно беречь окружающее пространство. Единственное, что не устраивает некоторых — завышенный тариф, особенно у тех, кто имеет большую семью, но малообеспеченный. Раньше, имея свалку, нам нужно было ее буртовать, а у нас на это не было средств и техники. Да и люди бросали рядом, вот и росла она в размерах.
Корр.: — Социальное неблагополучие — алкоголизм, брошенные старики и дети — насколько сильно распространено в вашем поселении?
А.П.: — За последние года четыре, по моим наблюдениям, народ стал пить меньше, намного меньше. Молодежь реже увидишь пьяную. В клубе раньше на мероприятиях постоянно бывало много пьяных. Мы с супругой ежегодно дежурим в новогодние праздники, намного меньше среди молодежи встретишь пьяных. Больше стало желающих заниматься спортом. И люди среднего возраста, как я, и помладше подтягиваются к нам. Зимой в спортзале школы хватает людей: молодые мамы, ребята-допризывники и другие. В криминальном плане Ононское, Казаново, Первомайский всегда были хуже, как я помню. Сейчас стало спокойнее, хотя и бывают пики. Предугадать, от чего обострение или уменьшение — трудно сказать. Если из мест лишения приезжают в село, начинается всплеск правонарушений.
Корр.: — Вы уже начинали говорить о земле и инвесторах. А землю в собственность когда должны передать?
А.П.: — В прошлом году приезжал кадастровый инженер, начали оформление. Оказалось, картография неправильно сделана. Все запутано. На данный момент вся документация приводится в соответствие в Москве. Обещают до конца 2021 года подвести все под норму. Тогда и будет производиться межевание, и есть вероятность, что земли — 51 тысяча гектаров — будут переданы или в район, или в поселение. Думаю, что, скорее всего, будут переводиться в район.
Корр.: — Что бы вам хотелось для своего поселения?
А.П.: — Мне б хотелось все-таки, чтобы наши земли не пустовали. Чтобы начали на них люди работать, чтобы возделывали поля и разводили сельхозживотных, чтобы были трудоустроены на месте и имели хорошую, достойную зарплату. Чтобы школа была укомплектована всеми учителями, в полную мощь заработала больница. Всю социалку поднять, сделать ремонты в клубах, библиотеках, чтобы соответствовало современным стандартам, а не прошлому веку. Если будет работать все, будет и наполнение бюджета. А это зависит и от передачи земель, земельного налога. У нас очень хорошие земли приононские, плодородные. При правильной технологии работы на этих землях можно получать достойный урожай. Мы и получали всегда. Урожай всегда был хороший, но в уборочную часто начинались дожди. Сам школьником помогал в такую пору переворачивать валки.
Корр.: — В соседних бурятских районах основной упор делается на развитие сельхозпроизводства, животноводства. Отсюда и благосостояние народа увеличивается, и прирастают семьи. Почему у нас не получается повторять за ними, как вы думаете?
А.П.: — У нас КФХ зарегистрированы, но они не могут войти ни в один грант, потому что они, можно сказать, — фикция. Какое это хозяйство, если ты не имеешь землю? Когда начинает возникать вопрос об участии в гранте, а где у вас земли? Люди ущемлены в этих правах. Да и районы эти всегда в приоритете в крае, подушевая дотация даже больше.
Корр.: — Мы говорим о том, что будут земли — будет развитие. А готовы ли люди трудиться?
А.П.: — Думаю, да. В любой форме собственности. Большая часть никуда не рвется, хотят жить на малой родине. Это и стратегически важно. Когда-то царь-батюшка старался заселить и создавать различные условия для приграничных районов. При современном стечении всех различных обстоятельств, когда мы говорим о том, что у нас хотят забрать наши территории, мы просто обязаны держаться за эти территории и обязаны тут жить.